Пресса

(1998-2008)

 

На главную

Пресса 1991-1997

Пресса 2009-2012

Пресса (с 2013 г.)

Концерты: нежное и мимолетное волшебство

 

В нашем городе произошло неординарное событие. Солист Московской государственной академической филармонии Михаил Лидский и прославленный «Моцарт-квартет» представили владимирским любителям музыки два фортепьянных квинтета С.Танеева и Н.Метнера. Исключительность этого события в том, что концерты камерной музыки в таком звездном исполнении стали крайней редкостью во владимирских концертных сезонах.

«Моцарт-квартет» был создан осенью 1998 года музыкантами-единомышленниками Алексеем Лундиным (первая скрипка), Ириной Павлихиной (вторая скрипка), Антоном Кулаповым (альт), Вячеславом Маринюком (виолончель). Все мужчины - солисты прославленного оркестра «Виртуозы Москвы» Владимира Спивакова, а Алексей Лундин - первая скрипка «Виртуозов». С квартетом постоянно выступают многие известные российские музыканты. На этот раз он приехал в наш город по приглашению уже хорошо знакомого владимирскому зрителю выдающегося пианиста Михаила Лидского.

Квартет активно участвует в самых престижных музыкальных конкурсах. Уже в первый год своего существования коллектив стал дипломантом V Международного конкурса струнных квартетов им. Д.Шостаковича. Участие в следующем шестом конкурсе принесло ему победу. Фестивали камерной музыки, посвященные творчеству композиторов М.Вайнберга, Н.Метнера, международный фестиваль «Моцартиана», на который приглашаются всемирно известные исполнители, фестиваль «Квартетное искусство» - вот далеко не полный перечень значительных музыкальных событий, в которых квартет принимал участие. Моцарт-квартет участвует в фестивалях в разных городах России и за рубежом.

Творческая манера «Моцарт-квартета» отличается тонким вкусом, музыкальным аристократизмом, отточенным артистизмом. Гастроли квартета в российских городах всегда становятся значимым событием местной культурной жизни, коллектив имеет массу искренних поклонников среди любителей классической камерной музыки.

Нынешний концерт стал благотворительной акцией, организованной Владимирским комитетом «Российская семья», областным объединением профсоюзов и владимирским отделением Российского детского фонда. Вход для учащихся музыкальных школ города был бесплатным. Это отрадно, поскольку концерты этого коллектива в Москве не столь общедоступны, как по цене билетов, так и по наличию свободных мест.

Концерт состоял из двух частей. В первой был исполнен Фортепианный квинтет ор. 30 соль-минор Сергея Танеева, а во второй - Фортепианный квинтет до-мажор Николая Метнера. Блистательное исполнение обоих произведений было просто волшебным. Слушатели как будто погрузились в сказку. Музыка заставила внутренний мир аудитории как бы превратиться в сверкающий поток ликования: «Славься, жизнь!».

Концерт завершился шквалом аплодисментов благодарных зрителей.

Евгений НЕЧАЕВ. «Владимирские ведомости», 28.11.2008

 

Концертный сезон 2008 - 2009 года открылся в Дубне 23 августа: в зале Детской музыкальной школы №1 состоялся клавирабенд Михаила Лидского, лауреата Всероссийского конкурса, преподавателя Московской государственной консерватории и солиста Московской филармонии. В программу вечера были включены соната-фантазия Шуберта, четыре сказки Метнера и две пьесы Мясковского.

Эти сочинения довольно редко звучат на концертной сцене, а потому аудиторию заполнили не только меломаны Дубны, но и профессионалы – всем не терпелось познакомиться с трактовкой этих произведений известным российским музыкантом.

Михаила Лидского хорошо знают в нашем городе: его регулярные сольные выступления и мастер-классы пользуются неизменным успехом. […]

Однако вернемся к прошедшему вечеру: в первом отделении звучит соната Шуберта, и у аудитории непроизвольно возникают ассоциации с записями пианистов, ставших легендами XX века, тех музыкантов-мыслителей, чья духовность раздвигала рамки обыденной реальности.

Интересно, что исполнительская манера Лидского одинаково далека и от унылого формализма, и от псевдоромантической патетики – она сродни поэтической декламации: живая, гибкая, без нарочитой экспрессии, похожая на рассказ, в котором все закономерно, глубоко осмыслено и где нет места для артистического эгоцентризма. Здесь невольно вспоминаются слова Гейне об исполнении Шопеном своих произведений: "пальцы – только слуги его души". Если к этому прибавить и такие качества, как превосходное владение и "музыкальным временем", и логикой развития формы, то становится понятен масштаб и исполнительский уровень пианиста.

Второе отделение, отданное русской музыке, также было весьма примечательным. Сказки Метнера с характерно сложной, несколько перегруженной фактурой, которая как бы "обвивает" мелодии изощренными узорами, прозвучали в исполнении Михаила ясно и выразительно. Музыканту удалось настолько "приподнять" темы над фортепианной тканью, что они открылись слушателям во всей своей интимной камерности. Не менее убедительно были исполнены "Песня" и "Рапсодия" Мясковского. Объединенные общей тематикой материала, они прозвучали как части единого цикла. В них, так же, как и во всех сочинениях, включенных в программу этого вечера, ясно прослеживалась приверженность пианиста к интеллектуальной сосредоточенности, освещенной романтической взволнованностью и остротой лирического переживания.

По мнению многих искусствоведов, в современном музыкальном "мире без границ" и "культуры без берегов" исчезло понятие школы – оно стало анахронизмом. Между тем, слушая Михаила Лидского, невольно хочется вспомнить об этом понятии с уважением: через его педагога профессора Владимира Троппа оно ведет к замечательному мастеру, выдающемуся музыканту Теодору Гутману и его легендарному учителю Генриху Нейгаузу – одному из тех, кто заложил фундамент советского фортепианного исполнительства.

Хочется надеяться, что жюри музыкального фестиваля в Бельгии, на котором осенью этого года Михаил Лидский планирует исполнить сыгранную в Дубне программу, не только попадет под воздействие магии его индивидуальности, но и по достоинству оценит талант российского артиста.

Наталия Белага, «Площадь мира» (Дубна) № 60 | 29.08.2008  

Подлинное искусство музыки1

Одним из самых запоминающихся и по-настоящему музыкально-масштабных событий завершенного концертного сезона Владимирской областной филармонии нужно назвать концерт камерного ансамбля двух всемирно известных музыкантов: выдающегося итальянского артиста - скрипача Доменико Нордио с одним из самых интересных и глубоких пианистов нашего времени - Михаилом Лидским.

Оба они - удивительные личности, полные оригинального обаяния и самостоятельной творческой силы.

Доменико Нордио - венецианец, ученик Коррадо Романо и Мишеля Оклера (Auclair). Первый концерт дал в 10 лет. С тех пор он играет в лучших залах мира, выступает с великими оркестрами и дирижерами современности.

Не будем перечислять все выдающиеся достижения и конкурсные победы этого всемирно известного музыканта. Достаточно сказать, что на скрипке великого Паганини он играл три раза. А эта честь предоставляется только выдающимся скрипачам. Впрочем, эти сведения необходимы только тем, кто не был на его концерте в филармонии. Игра итальянского музыканта говорит сама за себя. Его скрипка поет насыщенным, страстным и в то же время удивительно чистым и лиричным звуком. Слушая её, полностью осознаешь, что Италия - родина классической скрипки и итальянская кровь - лучшая хранительница подлинных и великих традиций скрипичного искусства.

Михаил и Доменико - музыканты-художники незаурядного, выдающегося уровня. Они вполне определенно и убежденно выражают свою художественную волю. В то же время крайне чутко отзываются на все тонкости и встречные волевые посылы в единой и прекрасной диалектике инструментального дуэта.

Встреча таких мастеров, каждый из которых представляет масштабную самостоятельную творческую индивидуальность, дает "на выходе" высочайшее качество, искусство - поразительно тонкое и разнообразное, логичное и истинное.

Сотрудничество их длится уже не первый год. Музыкантами ранее были записаны прозвучавшие в концерте сонаты Брамса. Записи сонат по достоинству оценены европейской критикой, кстати, причислившей Михаила Лидского буквально к считанным единицам музыкально-исполнительской элиты мира, вполне по музыкальному "гамбургскому счету".

Те, кто из известных владимирских музыкантов и педагогов находился в тот памятный вечер в зале концертного зала им. С.И. Танеева, получили высочайшее наслаждение и незабываемое впечатление от подлинного искусства музыки. Искусства - высокого, живого, нравственного и самостоятельного, каким его непросто встретить в последнее время. Но и другие любители музыки - непрофессионалы, были по-своему очарованы этой, довольно-таки сложной музыкой эпохи позднего романтизма. Когда что-то сделано блистательно - это понимают все!

Удастся ли нам снова заполучить Доменико Нордио во Владимир - трудно сказать: Концерты таких музыкантов расписаны на годы вперед, и только случайность помогла в срочном порядке организовать его выступление в нашей филармонии. Мы, горожане, любители музыки, музыканты, выражаем благодарность сотрудникам филармонии за профессионализм, оперативность и заинтересованность.

Что касается Михаила Лидского, то он "балует" нас эксклюзивными программами, мало доступными кому-либо в наше время. Достаточно сказать, что в прошлом сезоне он исполнил все сонаты Бетховена в 9 концертах, организованных в 1-й Музыкальной школе им. С.И. Танеева. Вход учащихся на концерты был свободный, но посетили выступления, к сожалению, только единицы из молодежи.

В планы выдающегося музыканта входит организация цикла абонементных концертов следующего сезона во Владимирской филармонии. Надеемся, руководство концертного отдела поддержит эти планы. Регулярные же концерты Михаила Лидского проходят в Москве, в частности, в Московском Международном Доме Музыки (цикл сонат Бетховена) и собирают полные залы слушателей.

П. Спицын. «Призыв» (Владимир), 16.05.2008

ДУШИ ВЫСОКОЕ СТРЕМЛЕНЬЕ

Есть одаренные личности, впечатляющие, потрясающие и интригующие своим самобытным творчеством, которые создают атмосферу высокого искусства. Соединяясь между собой в музыкальные диалоги, эти художники определяют лицо века нынешнего. Именно они своими откровениями «стирают случайные черты» и помогают нам увидеть красоту этого мира.

Приобщиться к таинству звуков мы идем в храм музыки на концерт московского пианиста Михаила Лидского и итальянского скрипача Доменико Нордио. В их дуэте прозвучали классические сочинения из антологии камерных шедевров.

Венецианский скрипач

Профессор римской академии Санта-Чечилия, а также консерватории города Брешиа, Доменико Нордио является одним из самых известных итальянских скрипачей своего поколения. Он родился в Венеции, рано приобщился к музыке. Первый исполнительский конкурс им. Виотти в Верчелли, председателем которой был Иегуди Менухин, принес шестнадцатилетнему скрипачу победу, а приз Евровидения-1987 способствовал стремительному взлету его карьеры. Нордио – единственный музыкант в истории Италии, выигравший эту престижную награду. Финал конкурса, проходивший в амстердамском Концертгебау транслировался на всю Европу. И с тех пор ангажементы основательно уплотнили его концертный график, в котором наряду с европейскими турне, наконец, нашлось место и для Уфы.

С Михаилом Лидским у них давние творческие контакты. Нордио имеет эксклюзивный контракт с одной из лучших звукозаписывающих компаний DECCA, с которой успешно сотрудничает этот дуэт.

Когда-то лет 15 назад в нашем городе состоялось первое выступление молодого Лидского и сразу стало сенсацией. Теперь мы уже не мыслим республиканские музыкальные сезоны без этой московской звезды, ее фантастического сияния. И на этот раз пространство зала филармонии наполнилось звуками музыки, в интеллектуальной стихии которой зритель услышал вдруг ту «единственную новость, которая всегда нова».

И две души сливаются в одну

..Венецианскую весну подарила нам Соната ре-мажор Антонио Вивальди, величайшего композитора, родившегося ровно 330 лет назад. Еще Бах любил слушать музыку сладкозвучного аббата, привлекавшей необыкновенной гармонией солнечного мира. Незаслуженно забытый своей эпохой, Вивальди вернулся к нам в ХХ веке. Потому что и в наше время есть жажда ясной и светлой музыки. И сегодня в инструментальном диалоге Нордио и Лидского она звучит, певучая и строгая – музыка в неторопливых ритмах сердца…

Исторические дали минувших веков уступили место ХХ столетию, тому времени, когда Игорь Стравинский писал для «Русских сезонов» Сергея Дягилева балет «Пульчинелла», основанный на музыке Джованни Перголези. Рано умерший итальянский композитор оставил многочисленные фрагменты и отрывки незаконченных или едва набросанных произведений. Театральная музыка Перголези своей экзотикой и народным характером всегда очаровывала Стравинского, чей неутомимый талант искал что-нибудь оригинальное. И он взялся за нелегкую задачу – вдохнуть новую жизнь в разрозненные фрагменты и сшить из этих пестрых картин «лоскутное одеяло», в котором «швы» не только не маскируются, но и специально подчеркиваются.

Безусловно, смешение стилей и веков не принималось всерьез охранителями и архивариусами музыки, но, к счастью, балет все-таки появился, и нашлись люди, как говорит сам Стравинский, «которые сумели распознать в его партитуре нечто большее, чем искусную подделку под XVIII век».

…Многие из уфимцев, присутствующих в зале, не слышали эту музыку в «живом» исполнении и впервые знакомятся с «Итальянской сюитой» из балета «Пульчинелла», написанной для скрипки и фортепиано. В звуковой феерии «сценических масок» раздается знакомый голос русского композитора, которому пришелся по душе неаполитанский театр. Но виртуозное мастерство исполнителей доносит до нашего слуха, как автор «Петрушки» в своем инструментальном письме нет-нет да и примерит итальянскому сюжету русский наряд, имитируя наигрыши балалаек, звучащих в ярмарочной суматохе кукольных персонажей.

Игорь Стравинский дает критическую оценку своим опусам неоклассицистского периода: «Эта музыка суха и прозрачна; подобно самому сухому шампанскому, она не расслабляет, но жжет».

«Крепкие орешки» для пианиста

Второй скрипичной сонатой Эдварда Грига музыканты напомнили нам о юбилейной дате – 165-летии со дня рождения норвежского композитора. Его соната, одно из самых светлых сочинений, искрится талантом и является действительно совершенным произведением в крупной форме. Исполненная в 1867 году на премьере самим автором в ансамбле со скрипачом Гудбранном Бёном, она получила достойную оценку норвежских профессионалов и прочно вошла в их концертный репертуар.

Ни до, ни после нее Григ не использовал в камерной музыке так широко элементы фольклора, которые слышны в крайних частях сонаты, написанных в характере народного танца – спрингара. К тому же здесь есть эпизод, где звуки напоминают наигрыши хардингфеле – национальной скрипки из Хардангера, местности, расположенной на западном побережье Норвегии.

Как-то Ганс Христиан Андерсен написал в альбом своего великого современника:

Пусть сотни лет на Севере звучат

Мелодии, рожденные тобою!

Слова мечтателя-сказочника оказались пророческими – уже 140 лет скрипичная Соната соль-мажор Грига исполняется виртуозами мира. И сегодня «царица души» итальянского маэстро запела ее удивительные мелодии, в которых проступают краски звуков - как живопись в цветном стекле. Слух улавливает, как фортепианная партия создает роскошный гармонический интерьер, куда каскадами звонких и причудливых мотивов вторгается главная героиня скрипка; она вступает то в ласковый, то в пылкий диалог, выражая благородному роялю свое почтение.

И хотя Григ не играл ни на одном из струнных инструментов, скрипичная партия на удивление написана им очень удобно для исполнителя, - большинство же «крепких орешков» досталось пианисту. И скрипка Доменико Нордио и уфимский «Стейнвей», подчиняясь волеизъявлению Михаила Лидского, доносили до нас прохладный аромат сказочной Лапландии с ее скалами и фьордами, эльфами и троллями, песнями и танцами.

Звуки сонаты под пальцами музыкантов рассыпались хрустальными искорками несметных сокровищ норвежской Хозяйки Медной Горы, трогая наше сердце чем-то чистым и нежным, давно и хорошо знакомым…  

«Мне Брамса сыграют…»

Посвящением Брамсу, чей 175-летний юбилей со дня рождения отмечает мировая культура, явилось исполнение его Фортепианного квинтета фа-минор. Солист Московской филармонии Михаил Лидский не в первый раз играет с участием камерного трио Владислава Самойлова. Снимок, сделанный два года назад после концерта в Малом зале напоминает о выступлении маэстро с «Оскар-ансамблем».

Тогда прозвучали камерные сочинения романтиков – Ноктюрн Шуберта с его чистотой и нежностью чувств, эффектный ми-бемоль мажорный Квартет Шумана и элегантный с ярким финалом в венгерском духе Квартет соль-минор Брамса. Теперь к нам вновь пожаловал господин Иоганнес Брамс, но не один, а с «горячей пятеркой» исполнителей.

Но пока артисты устанавливают пюпитры и рассаживаются на сцене, неплохо бы и нам подготовиться к встрече с музыкой Квинтета, вспомнив кое-какие подробности его «биографии». Оказывается, в процессе создания он претерпел ряд превращений из первоначального Струнного квинтета в Сонату для двух роялей, а уж потом в Фортепианный квинтет, ставший вдохновенной поэмой. Работа затягивалась из-за попыток добиться наиболее убедительного звучания и выстраивания формы.

В третьей и четвертой частях Квинтета Брамс слышал большую объемность и ударную мощь, нежели ту, на которую способны струнные. И в то же время в варианте для двух фортепиано ему недоставало того выразительного, бархатного звучания струнных, присутствующего в первоначальном сочинении. И лишь в соединении обоих звуковых компонентов – смычковых и фортепиано – ему, наконец, удалось осуществить свой замысел.

В интерпретации этого сочинения мы услышали истинно «брамсовскую» тональность – строгость письма и в то же время теплоту и изящество мелодических линий. Глубокое проникновение в индивидуальный стиль композитора, сочетающийся с классической формой, позволил музыкантам избежать как избыточной эмоциональности, так и безжизненной холодности, что было высшей целью самого Брамса.

Благодаря эмоциональному единству сложившегося интернационального союза «пяти» в ловко скроенной партитуре ожила мысль автора, и минувший век еще раз явил миру то высшее, чем в силах овладеть дух человеческий.

В своем экземпляре биографии Моцарта, написанной Отто Яном, Брамс дважды подчеркнул фразу: «В работе художника собственно творчество – как открытие – никогда нельзя отделить от исполнения, воплощения».

Задумаемся, чем была бы музыка без тех, кто дает ей жизнь и чувство, кто делает ее известной и любимой? Судьба музыкального произведения – в руках исполнителя.

Михаил Лидский сразу берет нас в плен рыцарственно-строгим и суровым обликом на эстраде. В его мощной и прочной виртуозности, не знающей промахов и неясностей, таится громадное волеустремление. Напряженность звука пианиста, доходящая до трагического пафоса, сменяется тихой задумчивостью и усталой покорностью… Но вдруг сумрачный колорит заволновался новой мыслью, светом, оживляя красочную панораму художника.

Совершенство его пианизма увлекает и вдохновляет итальянского коллегу, исполняющего партию первой скрипки, и наших «оскарцев», естественно вписавшихся в этот ансамбль. Мало сказать, что они были артистичны – в драматичных эпизодах их инструменты звучали с такой полнотой, с такой экспрессией, что, казалось, исполняется концерт для фортепиано в сопровождении большого оркестра.

Музыка и душа

«И сколько сильных впечатлений для жаждущей души моей!» - в дивном восторге мы повторяем слова Пушкина. И с этого лазурного острова музыки, когда звуки все еще туманят память, не так-то легко вернуться в реальный мир.

Заметьте, музыка никогда не интересовалась сюртуками и фраками, регалиями и дорогими украшениями, заслоняющими человека… Ей всегда нужен был только Человек, не задрапированный в скрывающие его одежды, нужна только его душа…

Именно музыке, словно на исповеди, мы открываем чувства и доверяем ей тайны своего сердца. Только она одна может понять и утешить. Помните, у Ахматовой:

И музыка со мной покой делила,

Сговорчивей нет в мире никого.

Очарованный гармонией прекрасного мира звуков, зритель ощущает, как большие руки музыкантов тепло касаются души. И в перекличке веков, промчавшихся под их пальцами, мы слышим Время, способное оставить след мгновенно смолкнувшего звука…

ОЛЬГА КУРГАНСКАЯ, «Истоки» (Уфа), 17 - 23 апреля 2008 г.

Пианист Михаил Лидский и скрипач Доменико Нордио дадут единственный совместный концерт во Владимире

http://i.gorod33.ru/a/www__1_1207899875,81_0.jpgВчера мастер-класс во Владимире дали российский пианист Михаил Лидский и итальянский скрипач Доменико Нордио. Маэстро поделились своими секретами с начинающими музыкантами.

Маше Цулимовой, воспитаннице музыкальной школы № 1 имени С.И. Танеева, пришлось нелегко. Она играла для маэстро Лидского 17-ю сонату Бетховена. Угодить пианисту, которого считают одним из лучших в мире его интерпретаторов, очень сложно.

– Плохая редакция, не подлинный текст. Не ясна лигатура. Я бы рекомендовал поменять.

Маше скоро предстоит участвовать в международном конкурсе пианистов в Париже, поэтому она ловит каждое слово маэстро.

Михаил Лидский для встречи с владимирцами привез своего друга, известного итальянского скрипача и дирижера Доменико Нордио.

МИХАИЛ ЛИДСКИЙ, СОЛИСТ МОСКОВСКОЙ АКАДЕМИЧЕСКОЙ ФИЛАРМОНИИ: “Мы впервые выступали 7 лет назад. Тогда мой коллега, Доменико Нордио, аккомпанировал мне в качестве дирижера в Италии. С тех пор и в этой конфигурации, и в другой, мы выступаем неоднократно. В России впервые – в виде дуэта скрипка, рояль”.

Совместный концерт знаменитостей владимирцы услышат завтра. В зале имени С.И. Танеева Михаил Лидский и Доменико Нордио будут играть произведения Брамса и Грига. А пока лауреат международных конкурсов, профессор Римской Национальной академии Доменико Нордио дает совет начинающим владимирским музыкантам…

ДОМЕНИКО НОРДИО, ЛАУРЕАТ МЕЖДУНАРОДНЫХ КОНКУРСОВ: “Надо становится музыкантом вне привходящих обстоятельств. Музыкант рожден стать музыкантом или нет”.

В семье Доменико не было музыкантов. И не появилось бы, если бы однажды его родственник не услышал, как мальчик звонит в колокол, не зная нотной грамоты. Скрипке Доменико учился в Швейцарии - у одного из лучших в мире педагогов. Но родители не верили в его талант и даже спрятали скрипку, когда Доменико решил принять участие в международном конкурсе. Два дня он не выходил из комнаты. В итоге скрипку отдали, и Доменико выиграл конкурс. С тех пор он не раз побеждал в различных конкурсах, и его имя известно во всем мире.

10 Апреля 2008 г

«Вести»(владимир): http://vladimir.rfn.ru/rnews.html?id=20227

 

В этот день в зале Филармонии, в руках прославленного итальянского музыканта Доменико Нордио звучала скрипка Гварнери. Прекрасный по своим концертным качествам инструмент, изготовленный в XVII веке, буквально поразил всех неземной красотой своего тона!

Гость Вологды - широко известный в мире скрипач-солист, профессор Римской национальной академии, художественный руководитель конкурса скрипачей в Брешии. Концертные пути-дороги завели его в Вологду в самом начале большого турне по городам России.

Исполнитель партии фортепиано - не менее авторитетный в мире музыки российский пианист Михаил Лидский. В наши дни зарубежная пресса называет его одним из самых больших талантов России, ставя в ряд со многими крупнейшими пианистами современности.

М. Лидский уже знаком вологодским любителям музыки - сравнительно недавно в нашем городе прошел его сольный концерт. И в качестве участника камерного ансамбля он проявил себя как неподражаемо чуткий партнер скрипача и, в то же время, - ярко индивидуальный артист.

Программа, вынесенная на суд слушателей, неоспоримо подтверждала высочайшую планку мастерства исполнителей. Кроме трех сложнейших сонат А. Вивальди, И. Брамса, Э. Грига музыканты исполнили Итальянскую сюиту И. Стравинского.

Отрадно, что вслед за целым рядом европейских городов творческий дуэт Доменико Нордио и Михаила Лидского смогли по достоинству оценить и вологодские меломаны.

Элла Кириллова Cultinfo.ru Областной web-портал. Культура в Вологодской области

С Бетховеном

Московский пианист Михаил Лидский представил белорусской публике уникальный цикл концертов.

В последние годы отечественным ценителям настоящей музыки не часто удается приобщиться к значительным музыкальным проектам мирового уровня. Причин тому несколько: это и остаточное финансирование классики, особенно разительное на фоне бюджетов "Базара" и "Евровидения", и не слишком благоприятный международный имидж нашей страны, и ставшее уже модным (в том числе и для нас самих) отношение к Беларуси как к музыкальной провинции, что обидно и несправедливо.

Тем радостнее событие нынешнего (и будущего) концертного сезона — 32 сонаты Бетховена в исполнении московского пианиста Михаила Лидского. Этот щедрый подарок смогут оценить, кроме слушателей Москвы и Баку, любители настоящей музыки в Минске и Витебске.

Подготовка бетховенского цикла — своеобразный творческий подвиг, к которому музыкант, по собственному признанию, шел двадцать лет. Михаил Лидский — не только исполнитель-виртуоз мирового масштаба, но еще и музыкальный философ, блестящий эрудит, чьи выступления требуют от слушателя полной интеллектуальной и эмоциональной концентрации.

Его подлинно рыцарское отношение к музыке и инструменту неуловимо передается всему залу. Никаких телефонных звонков, шуршания бумажками, анекдотичных аплодисментов между частями одного произведения, то есть всего того, что, увы, достаточно часто происходит у нас на концертах заезжих звезд. Творческую атмосферу вечеров поддерживает и участие музыковеда Инны Зубрич — ее образные комментарии к сонатам в равной степени интересны и профессионалам, и любителям.

Особо следует отметить прекрасную организацию проекта: продюсерский центр "Классика" при Союзе музыкальных деятелей и его арт-директор Валерий Уколов доказывают, что энтузиазм и опыт могут творить маленькие чудеса и в наших далеко не идеальных условиях.

Два концерта, представившие публике девять бетховенских сонат, уже позади. Впереди еще двадцать три сонаты, включая почти весь "золотой" бетховенский фонд.

Юрий БЛИНОВ. «Белорусы и рынок», №6(790), 11 - 18 февраля 2008

Бетховенский марафон

Все фортепианные сонаты Бетховена в исполнении Михаила Лидского - проект, сам по себе вызывающий любопытство. Это музыкант, которому всегда есть что сказать (в этом неоднократно приходилось убеждаться), пусть его идеи и кажутся порой необычными. Впрочем, упрекать Лидского в субъективизме было бы также неправильно: его концепции всегда подкреплены тщательным изучением первоистоков, достижений и неудач великих предшественников. Он не демонстрирует принадлежность к конкретной традиции, но и не отвергает ничего ради эпатажа. Внешняя сторона исполнительства волнует его меньше всего, достаточно увидеть, как этот артист выходит на сцену и, не глядя в зал, садиться за инструмент. Секунда - и началась музыка, поглощающая внимание без остатка.

К мысли сыграть все 32 сонаты Бетховена Лидский пришел в начале 2000-х годов. Первая попытка растянулась на пару сезонов, но уже тогда был найден важный модус: не ограничиваться одноразовой акцией. М. Лидский вывез своего Бетховена в провинцию, за границу. Конечно, это были отдельные концерты, но все вместе, думается, позволило пианисту в достаточной степени проверить свои идеи сценой. За прошедшие годы концепции в чем-то скорректировались, откристаллизовались, кроме того, в этот раз Лидский сконцентрировал бетховенский марафон в одном сезоне. Это позволит знатокам оценить масштаб исполнения, а слушателям совершить увлекательное путешествие в мир фортепианных шедевров последнего представителя венского классицизма.

Второй концерт цикла, прошедший в Камерном зале ММДМ, был посвящен "легким" сонатам № 5, 6, 7, 19, 20. Действительно, формально дети начинают с них осваивать творчество Бетховена, играя в школах и училищах. Но по содержанию в них ничего примитивного нет, что и продемонстрировал в своих интерпретациях М. Лидский.

Соната соль минор № 19 предстает предтечей 27-й сонате: тот же двухчастный цикл, где первая часть - драма, а вторая - лирика романтического плана. Обратим внимание на нарочито сдержанные темпы: артист стремится к значительности высказывания, быть может, специально преувеличенной, чтобы слушатели забыли о том, что звучит "легкая" музыка классика.

Соната № 20 в светлом соль мажоре подана в сверхнаивной трактовке. Вспоминаются пьесы из "Альбома для юношества" Шумана, пусть возникшие позже. Но, думается, что М.Лидский бросил ретроспективный взгляд на весь XIX век, в котором рядом уживались высокая драма и салонность.

Соната № 5 до минор - традиционно патетичная и стремительная у многих других пианистов, была реализована М.Лидским в той же сдержанной манере. Иногда повествование становилось настолько самоуглубленным, что хотелось хоть какого-то лирического порыва посреди этой интеллектуальной рефлексии. И такой момент наступил в Сонате № 6 фа мажор, исполненной неожиданной легкости и непринужденной полетности. Здесь была достигнута гармония и внутри частей, и в Сонате в целом. Но уход в сферу чистой игры оказался временной передышкой перед решающим сражением, данным в Сонате № 7. Знаменитое "Largo e mesto" ("медленно и трагично") стало генеральной кульминацией всего вечера. Было произнесено проникновеннейшее надгробное слово, в котором каждая фраза обрела законченность выражения, и тут уж музыка шла "от сердца к сердцу".

Разумеется, что вся технологическая часть исполнения этих идей была на высоте. М.Лидский, умеющий добиться от рояля тонкой дифференциации звучания, здесь не стремился к динамическим крайностям. Скорее, его интересовала речевая выразительность интонации, глубина содержания, которую он постиг в полной мере.

Евгения КРИВИЦКАЯ. Газета "Культура", №04 (7617) 31 января - 6 февраля 2008г.

«МУЗЫКА ВАЖНЕЕ ВСЯКИХ СЛОВ О НЕЙ»

Так считает пианист Михаил Лидский, который не жалует журналистов, не старается попасть в объектив телекамер и даже не считает нужным лишний раз выходить на аплодисменты публики. Главное для него – музыка, а не «послесловие» к ней.

Не так давно в культурной жизни Уфы произошло событие, никак не отмеченное столичной прессой. Это фортепианный концерт солиста Московской филармонии Лидского, выступление которого состоялось в зале средней специальной музыкальной школы.

«Неофициальный пианист номер один»

Этому уникальному музыканту, думающему и часто своим исполнением бросающему вызов общественному вкусу, трудно вписаться в обычные рамки «фортепианных спортсменов». Его позиция художника однозначна – остановить внимание слушателя на классической музыке, исполняя так, как он слышит ее внутри себя. Михаил Лидский не идет на поводу публики и не подсовывает ей «ходовой товар». То он может сыграть 12 трансцендентных этюдов Листа, то дать концерт с «некассовой» программой.

Газетные статьи с критическими рецензиями – чаще всего иллюзия понимания. Это стихийные отзвуки слушательского инструмента восприятия. В них, как правило, несформулированная мысль выражается общими фразами, не характеризующими индивидуальность исполнителя. «Безупречный пианизм», «блеск и яркость звуковых красок», «дар художника и интерпретатора» - вот наиболее часто встречающийся набор цитат, применительных к любому артисту.

Но все-таки с помощью какого точного инструмента можно измерить эмоциональное состояние исполнителя, определить степень воздействия звуковых красок на настроение зрителя, и как все это передать словами?  

Переживая прекрасные мгновения, мы сознаем неповторимость исполнения; когда вдруг из-под пальцев музыканта вырывается неожиданность магической силы, нарушая привычное нам звучание концертной пьесы.

«Произведение всегда многообразно, - говорил Александр Скрябин, - оно сегодня одно, а завтра другое, как море. Какой был бы ужас, если бы оно было одно и то же, как в стереоскопе».

За рубежом очень отличают Михаила Лидского, считая его одним из самых больших талантов России. Его сравнивают с прославленными пианистами современности Григорием Соколовым, Лазарем Берманом, Джоном Огдоном. Дмитрий Башкиров говорит о его «подлинной музыкальной культуре, масштабности мышления», Элисо Вирсаладзе отмечает «безграничную виртуозность и природную музыкальность», но при этом Лидский, по мнению Александра Ведерникова, «не пианист-виртуоз, а пианист-философ и интерпретатор». Миланцы называют российского артиста «одним из тех, кому эпитет «великий» можно применить с легким сердцем».

В этих словесных определениях заключена музыкантская сущность артиста, удостоенного вниманием представителей высокого искусства. Поклонники Михаила Лидского радуются признанию его удивительного таланта. Он не «жонглирует», пытаясь поразить своей техникой. Она у него отходит на второй план, главным же является исключительно бережное отношение к инструменту. Это совершенно особая игра, основанная на технике «нервов», которой исполнитель владеет сполна. Пальцы его извлекают звуки не падая на клавишу, а наоборот, отрываются от нее, отображая в техническом постижении одухотворенную легкость. 

Один из немногих

У Михаила Лидского много общего с «крупным интерпретатором», пианистом Валерием Афанасьевым – «музыкантом, оставшимся душою в прошлом, мастером, который служит идеалам полузабытой эпохи Эмиля Гилельса и Артуро Бенедетти Микеланджели». Таким же художником со своим стилем и почерком является и Лидский, привлекающий дирижеров не только глубиной мысли в прочтении партитур, но и проникновением в тайну каждой ноты.

Он желанный гость многих городов России, с которыми у него как у исполнителя установились творческие контакты. Это Волгоград, Владимир, Дубна, Екатеринбург, Уфа… В наших краях пианист бывает довольно часто и не только с сольными программами. Два года назад в содружестве с «Оскар-ансамблем» и его руководителем Владиславом Самойловым были исполнены камерные сочинения Шумана, Шуберта и Брамса. Забегая вперед, хочу остановить внимание читателя на предстоящем весеннем концерте, где мы услышим Квинтет Брамса и итальянскую виртуозную музыку, а партию первой скрипки будет исполнять итальянец Доменико Нордио.

Кажется, совсем недавно прошли вечера фортепианных сонат Бетховена, сочинений Шопена в блестящем исполнении Лидского, и вот уже мы вновь встретились с музыкантом и его новой концертной программой, в которой «уживались» Гайдн и Мендельсон, Стравинский и Скрябин. И в каждом композиторе звучала душа, по оценке голландского «Телеграфа», «исключительно тонкого, изумляющего мастера фортепиано».

Концерт проходил в зале ССМШ, и слушатели в большинстве своем профессионалы, не могли не отметить редко исполняемую на эстраде Сонату №22 Гайдна в ее аутентичном звучании.

Гениальные сочинения Феликса Мендельсона «Песни без слов» - также вне концертного репертуара пианистов. Видимо, отсутствие «бравады» и технических «трюков» не привлекает молодых артистов. Кстати, «Песни» и были созданы в противовес безвкусице некоторых импульсивных композиторов-романтиков, прихотливо-капризным элементам их «кунтштюков».

Мендельсон первым примирил противоречия своей эпохи – написал прекрасные инструментальные песни, благородно зазвучавшие в мире оглушенной тишины. И ныне, в 160-летнюю годовщину смерти великого романтика его сочинения воспринимаются с глубоким ответным чувством слушателей.

Казалось, в этих лирических мелодиях Михаил Лидский, изумительно владеющий кантиленой, входил в сказочную, а, может быть, и в реальную «страну своей души». То обыкновенное чудо в жизни и природе, мимо которого порой проходит человек «общей культуры», не вызывая в нем эмоций, для художника становится объектом творческих исканий. Свет и жизнь, лес и океан, песня и полет жаворонка – все изумляет и вдохновляет.

Так, под пальцами музыканта в мендельсоновской «Песне без слов», соч. 30 №3 рождается хор голосов, сливающихся в гимн природе, а в «Скерцо-каприччио» вырисовывается фантастическая картина хоровода резвящихся эльфов. Своей «скрытой камерой» Лидский улавливает скользящий шаг и пластичные пируэты танцующих пар в менуэте Гайдна и подслушивает «Весеннюю песню» гондольера, звучащую под «аккомпанемент» легких всплесков набегающих волн…

«И звезда с звездою говорит…»

Во втором отделении артист познакомил нас с малоизвестной широкой публике музыкой Игоря Стравинского, исполнив Серенаду Ля мажор (Гимн, Романс, Рондолетто, Финальную каденцию). В калейдоскопе острых ритмов и причудливых мотивов были узнаваемы «творческие метаморфозы» композитора.

Значительная часть программы была посвящена Александру Скрябину. «Листок из альбома» из оp. 58 сменили 3 этюда, op. 65, Две поэмы, op. 71 и в завершение «скрябинского цикла» прозвучала Восьмая соната.

Советский музыковед А. Альшванг нашел в фантастике скрябинских философских идей «опорную точку в его страшном одиночестве, помогавший ему спрятаться от враждебности окружающей среды». А известный критик Ю. Энгель, напротив, почувствовал в его сочинениях «не бессильную меланхолию», а «жизнь, напряженно-стремительную, свежую, пытливо заглядывающую в будущее».

Два противоположных взгляда на духовную среду творца… И у нас тоже возникает своя иллюзия восприятия, благодаря музыкальным картинам, галерея которых открывается в смене психологических состояний артиста. Это тонкая игра нежнейших цветов, за неуловимой дымкой едва угадываются какие-то неясные очертания… Все намек, все обещания и греза. И вдруг полет, стремление «к невиданным рубежам»…

Но у «искусства слушать» большой диапазон. Один воспринимает только музыкальные формы и следит за их развитием, не одобряя своеволия воображения, другой пытается распознать философские прообразы мышления композитора, ну а нам в скрябинских лейтмотивах слышится, как «звезда с звездою говорит»…

…Уже с ранней молодости музыканта коснулась слава, но, к счастью, у него был стойкий природный «иммунитет», который уберег его от «звездной» болезни. К сведению читателей, Миша начал играть на рояле в пятилетнем возрасте. Закончил школу и академию имени Гнесиных. В 13 лет впервые выступил с оркестром, в 15 – дал свой первый сольный концерт. На VIII Всероссийском конкурсе, проводившемся в 1989 году в Кисловодске, Лидский стал обладателем первой премии, и его имя открылось музыкальному миру.

Пианист «номер один» получает ангажементы от Нидерландов и Великобритании, Франции и Финляндии, Германии, Италии, Японии…

Под знаком Лидского

Истинные ценители интеллектуального искусства поздравляют артиста с наступающим новым годом и желают ему успехов и творческих побед. Все мы благодарны уходящему году за встречи с яркой и сильной личностью выдающегося мастера фортепиано, ибо само его присутствие на культурной сцене способствует повышению статуса музыки и музыкантов.

…Вот он выходит на эстраду степенной походкой, и неторопливо поклонившись залу, садится к роялю, как на свое рабочее место. Сейчас он останется наедине с музыкой и заведет с ней серьезный разговор…

Наше внимание часто привлекают концертные афиши с именем московского пианиста и его многочисленными эксклюзивными программами. И во всем – безграничное мастерство, благородство души и артистическая бескорыстность.

Задумывался ли хоть однажды присутствующий в зале счастливчик-слушатель, что такие концерты под знаком Лидского – великий дар и непозволительная роскошь?..

Ольга Курганская, заслуженный работник культуры РБ

«Истоки» (Уфа), декабрь 2007 г.

«Волгоградская газета», 27 июля 2007 года

Михаил Лидский играет тридцать две сонаты Бетховена

Н.И. Рубцов, директор Волгоградского областного учебно-методического центра:

…В российской прессе уже отмечали Михаила Лидского как выдающегося интерпретатора Бетховена, и волгоградской публике представилась счастливая возможность убедиться в правильности этого. С завидной регулярностью, в точном соответствии с анонсом с декабря по июнь слушатели становились свидетелями удивительного действа — рождения шедевра. В концертной практике филармоний редко реализуются такие монотематические программы, и можно понять тех скептиков, которые говорили, что публика устанет от сонат после двух-трех концертов, но вышло все «с точностью до наоборот»! Восторг и восхищение от услышанного возрастали от концерта к концерту. В длинной череде знаменитых сонат не было ни одной, о которой можно было бы сказать: «Не удалась». Все сонаты были исполнены с максимальной артистической отдачей…

На концертах меня не покидало ощущение, что я, кажется, впервые слышу столь знакомую музыку. Видимо, в этом и заключается магическая сила исполнительского искусства. Музыкант щедро делится со слушателем самым сокровенным, и мы понимаем и верим ему.

О.Е. Клиот, преподаватель ДМШ №8 гор. Волгограда:

Волгоград вряд ли можно назвать музыкальной Меккой. Да, концерты проходят… Но, на мой взгляд, нечасто, и уровень их иногда оставляет желать лучшего. Когда в этом году появилась возможность услышать все бетховенские сонаты, меня в первую очередь, привлекла сама идея. Но уже первый концерт расставил все по своим местам. Я сразу почувствовала всю уникальность ситуации: ты приходишь в концертный зал и видишь людей, объединенных общей с тобой любовью. Когда знакомая музыка начинает иначе звучать, и ты, как впервые, слышишь медленную часть Пятой сонаты и мысленно пропеваешь за исполнителем каждый голос… Или, застигнутый вихрем Presto в финале Восемнадцатой сонаты, чувствуешь, насколько он стремителен и насколько ты погружен в этот звуковой поток… Наверное, нет смысла говорить о конкретных частях и темах — есть смысл говорить о другом, о главном своем открытии — явлении Михаила Лидского.

Е.В. Падилова, преподаватель ДМШ №14 гор. Волгограда, артистка Волгоградского академического симфонического оркестра:

Единицы пианистов во всем мире отваживаются на такой подвиг, обрекающий артистов на титанический труд. Михаил Лидский относится к редкому типу пианистов, техническое совершенство которых, поразив слушателя, уступает место глубочайшему проникновению в суть музыки, в философию и эстетику композитора.

Ю.М. Ильинов, доцент Волгоградского Государственного института искусств и культуры, лауреат международных конкурсов:

Для каждого пианиста исполнение сонат Бетховена — ответственный шаг, испытание профессионального мастерства, проверка на зрелость. Музыке Бетховена особенно чужды сентиментальность и, с другой стороны, напыщенность — ее духу противоречат любые излишества. Учитывая то огромное количество исполнений сонат Бетховена, которое ежегодно происходит в концертных залах мира и наличие «эталонных» исполнений каждой из сонат, крайне сложно добиться от профессионалов положительной оценки исполнения этих сочинений, по праву считающихся вершиной фортепианного творчества великого композитора. И в то же время — просто, так как исполнение любого произведения есть «возвращение к автору» через скрупулезное изучение текста, которое прокладывает путь к настоящим художественным открытиям. Именно это ощутимо в интерпретации сонат Михаилом Лидским. Некоторые сонаты звучат непривычно — после многочисленных учебных исполнений, «заштапованности»… — «Патетическая», «Лунная», «Аппассионата»… Но это «непривычно» воспринимается очень органично. Это не оригинальничанье, нет. Возникает ощущение, будто пианист воспроизводит атмосферу звучания бетховенских сонат. На какой-то момент в сознании возникает слово «аутентичное». Затем, осмыслив звучащее и сопоставив с наиболее распространенным толкованием понятия «аутентизм» — стилизация под исполнение, как если бы оно проходило во времена композитора, — понимаешь, что Лидский не стилизует, но (сознательно или бессознательно — вот одна из загадок, ответа на которую, впрочем, получать не хочется, оставляя в исполнении тайну!) открывает слушателю дорогу к замыслу композитора.

Еще одно качество исполнения сонат Бетховена Лидским — особый звуковой колорит: немного суховатое звучание рояля (вспоминаешь о том, когда появилась правая педаль фортепиано, и споры о том, как пользовался ею Бетховен, — вот еще один — художественный! — вариант ответа на этот вопрос), отчасти аскетичное, но поднимающееся до настоящего fortissimo в кульминациях.

Кажется, игра Лидского не рассчитана на овации: его техника виртуозна, но она всегда подчинена выполнению художественной задачи. Слушая Лидского, понимаешь, что на эстраде Мастер, которому доверяешь и которого уважаешь.

Дар мгновенья

Во Владимире произошло событие, редкое и для музыкальной жизни всего мира. Солист Московской Государственной филармонии, пианист  Михаил Лидский дал в городе девять концертов, в которых исполнил все 32 фортепьянные сонаты великого Бетховена. Мало кто за всю историю музыки отваживался взять на себя столь трудный исполнительский подвиг. И дело тут вовсе не в одном желании.

Прикосновение к миру Бетховена поражает всякое воображение! Не верится что все это создано одним человеком, прожившим недолгую жизнь, –- симфонии, концерты, камерная музыка, опера, оратории, вокальные и хоровые произведения...

Но все-таки фортепьянные сонаты — особый, самый сокровенный жанр. Слушая их, поражаешься  как художественному совершенству произведений, так и величию духа композитора. Чтобы взяться за их исполнение, мало быть виртуозом мирового уровня, но еще надо быть и личностью сравнимого масштаба.

Михаил Лидский – уникальное явление среди современных музыкантов-исполнителей. Главное его качество –- абсолютная музыкальная совесть и честность в служении «единому прекрасному».

Он ни ноты не сыграет ради поверхностного эффекта и популярности. Его исполнение совершенно лишено какого-либо самопоказа.

У Михаила колоссальный репертуар, только лишь часть которого мы пока слышали. Он привозил во Владимир все сонаты Н.Я. Мясковского, программы из произведений Шопена и Шумана; с Губернаторским симфоническим оркестром играл фортепьянные концерты Рахманинова, Шумана. Скрябина. Исполнял бетховенские «33 Вариации на тему Диабелли», непостижимо трудную Восьмую сонату Скрябина, произведения Метнера.

Полное отсутствие исполнительского тщеславия делает Михаила Лидского на фоне коммерчески ориентированных пианистов в каком-то смысле элитарным и – одиноким.  Но у подобных ему художников есть одно преимущество: честно и неуклонно служа подлинному искусству, они всегда выигрывают во времени…

Сонаты Бетховена, многие из которых были заиграны до штампов, предстали в исполнении Михаила Лидского неожиданно новыми, очищенными и удивительно современными. Иные из них, казалось, принадлежат современному композитору, настолько звучание было полно красок и пульсирующей живой крови.

Музыкант умеет раздвинуть пространство и остановить время, чтобы показать сокровенные тайны и красоты знакомых, казалось бы, произведений. Его настоящие шедевры — лирические части сонат. Именно на них приходится смысловой центр и непревзойденная красота звучания. В быстрых же частях артист избегает всякой эффектности, всякого «кавалерийского» куража и ритмической стихийности. Все управляется и контролируется железной выдержкой и могучей волей. Многим это не по вкусу — практически никто так не играет.

Но недостаток стихийности в манере Лидского искупается, когда смотришь на драматургию целого. Сонаты предстают не чередованием красивых частей, а единым зданием неслыханной архитектуры.

«Все говорят — искусство вечно, а жизнь бренна; но нет — жизнь вечна, а искусство бренно, и хотя оно поднимает нас до богов, все же оно — дар мгновенья», — так говорил Бетховен.

Но в чутком человеческом сердце остаются плоды искусства, и если жизнь вечна, то не умрет и оно. Хочется верить — пока есть такие артисты, как Михаил Лидский, подлинное искусство не умрет, а все его мгновенья останутся в наших сердцах до самого последнего часа.

Петр СПИЦЫН, «Молва» (Владимир), 7 июля 2007 г.

Событие

Сезон, ставший праздником

Татьяна КУЗЬМИНА

Произошло яркое и беспрецедентное событие: московский пианист Михаил Лидский исполнил 32 сонаты для фортепиано великого Бетховена. Многих одолевали сомнения: возможно ли с декабря по июнь, всего в девяти концертах, поднять такую громаду? Но все состоялось!

В музыкальной биографии Волгограда такого еще не было! Чтобы осознать и оценить то, что произошло в Малом зале филармонии, еще должно пройти какое-то время. Бетховенский цикл, без сомнения, можно назвать творческим подвигом. Сам Михаил Лидский сказал: "Над сонатами Бетховена я работаю в течение двадцати лет, сыграл их все в разное время в разных программах. Появилось желание как-то обобщить эту работу, для меня очень важную и значимую. Я благодарен Волгограду за возможность реализовать задуманное. Прежде всего, хочу поблагодарить Волгоградскую областную филармонию и лично директора Виктора Петровича Гепфнера, Николая Ивановича Рубцова, Галину Васильевну Чистякову и всех слушателей, музыкантов и немузыкантов, которые на протяжении нескольких месяцев разделяли со мной этот труд. Хочу верить, что мы старались не зря и каждый из нас благодаря великой музыке Бетховена что-то важное понял. Для меня прошедшие концерты – опыт огромной важности. Всем большое спасибо".

Сказать, что волгоградская публика тепло приняла эти концерты, значит, не сказать ничего. Слова искреннего восторга и признательности звучали после каждого выступления. Дружные овации долго не отпускали артиста со сцены. Вот лишь несколько откликов на прошедшие концерты как профессиональных музыкантов, так и просто любителей классической музыки:

В. Лесенко, доцент ВМИИ им. П.А. Серебрякова: "Исполнение 32 сонат в прошедшем концертном сезоне можно назвать акцией исключительной. Волгоградцы десять лет знакомы с творчеством Михаила Лидского, который в течение этого периода исполнил такие сверхсложные циклы, как все трансцендентные этюды Листа, этюды-картины Рахманинова, несколько сонат Скрябина и многие другие труднейшие фортепианные сочинения.

Безграничная виртуозность, колоссальная эрудиция, постоянное самосовершенствование, углубленный поиск музыкальной истины, интеллектуализм интерпретаций привлекают на его концерты всю музыкальную, педагогическую и студенческую общественность, для которой безупречный пианизм и подчиненность исполнительских средств музыкальному смыслу являются живой практической энциклопедией.

Сонатам Бетховена сопутствовало много штампов, связанных с особенностями эпох, в которых жили и творили те или иные исполнители. Искусство Лидского состоит в том, что публика услышала подлинный текст Бетховена".

Н. Вяткина, старший преподаватель кафедры специального фортепиано ВМИИ им. П.А. Серебрякова: "В жизни музыкальной провинции редко встречаются события – встречи с пианистом нестандартного мышления, чьи озарения и постоянный поиск истины в искусстве происходили бы на таком высочайшем пианистическом уровне. Это творческий подвиг, который по плечу только титанам".

Е. Каган, преподаватель кафедры специального фортепиано ВМИИ им. П.А. Серебрякова: "Исполнение цикла "32 сонаты Бетховена" в Волгограде — знаменательное событие для нашего города. Владение фактурой, разнообразие звуковой палитры, высокое техническое мастерство, стилистическая точность, выстроенность формы – вот характерные черты искусства московского пианиста. Особенно меня потрясло яркое исполнение скерцо и финалов в ранних сонатах Бетховена".

Д. Арутюнов, ректор ВМИИ им. П.А. Серебрякова: "Михаил Лидский — один из немногих российских музыкантов, который своей личной гуманистической устремленностью олицетворяет и проповедует творческие устремления современного музыканта. Ему всегда есть что сказать публике, во что верить, на что надеяться, к чему призывать, что и кого любить. Приблизившись к бетховенскому идеалу, воодушевившись им, охраняя его от повседневности, музыкант колдовски воздействовал на слушателя, хотя словно и не обращался к нему "непосредственно". Он был обращен к самому себе, к высшим силам добра, к жизненному пространству самой бетховенской музыки.

Интерпретация Бетховена Лидским была максимально индивидуализирована. Его исполнение фортепианных сонат немецкого гения стало личной духовной проповедью артиста, обращенной к современникам, которые услышали его и поняли".

В. Метлин, врач: "Михаил Лидский поразил нас, слушателей, своей самоотверженной преданностью музыке, необычайной работоспособностью. В столь короткий срок подготовить и сыграть в девяти концертах все сонаты Бетховена доступно далеко не каждому музыканту! Меня поразил прежде всего высочайший пианистический профессионализм М. Лидского, умение выстраивать философскую концепцию буквально в каждой сонате, начиная с первой и до последней ноты. Взгляд Лидского на музыку очень строг, в каждой сонате была слышна его творческая индивидуальность.

Поражает арсенал выразительных средств, которыми так талантливо владеет М. Лидский, – он одинаково свободно передает хрустальную хрупкость и трепетную нежность, душевную грусть и высокую патетику, безвременную утрату и человеческие страсти, силу человека, способного быть победителем в жестокой борьбе, и вечный покой, вечность вселенскую.

В каждой сонате Бетховена, сыгранной Михаилом Лидским, я услышал много новых музыкальных красот, тем, эмоций, показанных нам умело, тактично и ярко. Я не слышал их ранее даже у великих пианистов (А. Шнабель, Э. Гилельс, М. Гринберг, Ф. Гульда). Это умение открыть и донести до слушателя новые музыкальные грани буквально в каждой сонате является большим достоинством в исполнительском таланте Михаила Лидского".

А вот впечатление одного знакомого, для которого посещение концерта Лидского было едва ли не первым опытом общения с классической фортепианной музыкой: "Я никогда не думал, что сонаты Бетховена могут вызвать столько новых мыслей..."

Примечательно, что Лидский, будучи очень честным по отношению к авторскому тексту, позволил нам совершенно по-новому услышать столь, казалось, знакомую музыку великого композитора. Это было истинное откровение музыканта. Такие концерты – великая школа. Начинаешь понимать цену звука, интонации, чувствуешь энергетику музыки.

Поражает невероятная отзывчивость музыканта. Часть концертов этого цикла М. Лидский, помимо Волгограда, сыграл в Камышине, Фролове, Котельникове, Калаче-на-Дону и Волжском – и это при плотном концертном графике!

Всем нам повезло – мы слышали Это! Мы стали духовно богаче. Будем ждать новых встреч с замечательным Музыкантом!

«Волгогрдская правда», N 124 (25703), 10 июля 2007 г.

Пианист Михаил Лидский и дирижер Федор Глущенко выступили в Баку
» 2007-05-26 19:23

Как и ожидалось, вчера в Азербайджанской государственной филармонии выступили выдающиеся музыканты - прославленный российский дирижер Федор Глущенко и виртуоз Михаил Лидский, которого профессионалы считают достойным называться пианистом номер один в мире.

Концерт состоял из двух отделений. Второе отделение было целиком отдано звучанию мощной и одновременно необыкновенно лиричной Четвертой симфонии Петра Ильича Чайковского. Под управлением Федора Глущенко – обаятельного и элегантного профессионала, наизусть и весьма эмоционально руководившего нашим замечательным оркестром, это посвященное философским раздумьям композитора о внутреннем мире человека произведение весьма соответствовало атмосфере погружения в музыку, ради которой мы ходим в этот храм искусства.

Но прежде было первое отделение, в котором безраздельно  властвовал он – пианист-самородок Михаил Лидский, на встречу с которым бакинцы пришли с благоговейным интересом и почтением.

В самом деле, одну только  небольшую встречу с творчеством Михаила Лидского люди, для которых достойная музыка – это жизнь, могут уверенно посчитать за подарок судьбы, за счастье соприкосновения с непревзойденным талантом. Казалось, невозможно этими огромными ручищами так нежно прикасаться к клавишам, чтобы проникновенными piano или бурными аккордами forte выразить море эмоций,  которые зашифровали великие классики в своих творениях, чтобы и нас, своих далеких потомков, сделать тоньше, добрее и возвышеннее.

В сопровождении симфонического оркестра имени Узеира Гаджибекова Михаил Лидский так сыграл Концерт В.А.Моцарта № 13 и Фантазию-концерт для фортепиано с оркестром Петра Ильича Чайковского,  что зал, неистово аплодируя ему, еще и еще раз вызывал пианиста на авансцену, чтобы выразить восхищение его мастерством. 

Галина Микеладзе, 1news.az

Услышать «вживую» сонаты Бетховена для любителя музыки — всегда праздник, особенно нечасто звучащие, да еще в прекрасном исполнении. Бетховенский вечер в Малом зале Башкирской государственной филармонии стал именно таким праздником. Слушатели встречали теплыми аплодисментами  и провожали восторженными овациями популярного в Уфе московского пианиста Михаила Лидского.

Это и не удивительно, ведь тот концерт можно отнести к серии «исторических» — он лишь часть огромного цикла «Все сонаты Бетховена», который артист озвучивает в нынешнем году, продолжая удивлять своих поклонников грандиозностью замыслов и непохожей ни на кого интерпретацией. С энтузиазмом исследователя он, помимо сонат, выискивает дополнительный крупные фортепианные произведения, которые представляют слушателю полную стилевую панораму того или иного творческого периода композитора.

Так, открыла концерт редко исполняемая Фантазия опус 77, могучие пассажи которой создавали впечатление органного звучания. Монументальность исполнения достигалась предельной контрастностью — всплески мощных звучностей были по-бетховенски неистовы, а лирические моменты трогали неприкрашенной простотой.

Соната №24 посвящена графине Терезе фон Брунсвик, той самой «далекой возлюбленной», с которой судьба разлучила великого, но бесконечно одинокого композитора. В написанной спустя много лет после знаменитой «Лунной» музыке не слышно отчаяния и боли утраты: здесь есть место милым сердцу воспоминаниям, мажоро-минорным «улыбкам сквозь набегающую слезу», а во второй, последней части также и скерцозному юмору.

Соната №25, как и предыдущая, написана скупыми, но впечатляющими красками. Это эмоциональная «передышка» композитора после грандиозной «Аппассионаты». Скорбные ноты звучат лишь в прекрасной романсовой теме средней части — раскрытие таких тем особенно близко чистому роднику дарования пианиста.

Во втором отделении прозвучали более известные сонаты: программная №26 («Прощание, разлука и возвращение») и двухчастная №27, возвращающая слушателей в традиционно бетховенский мир драматических коллизий. В исполнении привлекала точность и убедительность каждой интонации и всегда поражающая у этого артиста фантастическая виртуозность.

Остается только сожалеть, что уфимская публика (в отличие от московской, волгоградской, владимирской и прочих) лишена возможности услышать все сонаты этого грандиозного цикла. А ведь организаторам можно устроить абонементы для любителей классики и, возможно, наш город войдет в список «городов, слушающих всего Бетховена». Тем более в этом году 180 лет со дня смерти композитора…

Людмила Шуранова, «Вечерняя Уфа», 24.04.07

Шумановская программа Михаила Лидского

Концертная деятельность Михаила Лидского приобретает все больший размах. Крупным событием стал недавний цикл концертов пианиста в Рахманиновском зале консерватории, посвященный всем сонатам Н.Я. Мясковского (сейчас фирма «Мелодия» заканчивает работу над публикацией записи этой программы). В сезоне 2006-2007 М. Лидский осуществляет еще более масштабный проект — 32 сонаты Бетховена (в нынешнем сезоне этот цикл звучит в Волгограде и Владимире, а в следующем — в столице и других крупных городах). Если прибавить к этому скрипичные и альтовые сонаты Брамса, сыгранные в ансамбле с итальянским музыкантом Доменико Нордио и недавно выпущенные на двух дисках (DECCA), то картина получается весьма и весьма внушительная. А ведь артист концертирует не переставая — в России, Италии, Турции, Японии…

Начало сезона ознаменовалось еще одной крупной работой пианиста — программой, включающей все произведения для фортепиано с оркестром Роберта Шумана (к 150-летию со дня рождения композитора): знаменитый Концерт ля минор ор. 54 и редко звучащие Концертштюк соль мажор (Интродукция и Allegro appassionato) ор. 92 и Концертное аллегро с интродукцией ре минор ор. 134. Эта программа была с большим успехом исполнена во Владимире и Москве (29 сентября, Камерный зал Дома музыки), где партнерами М. Лидского были Владимирский губернаторский симфонический оркестр и его главный дирижер Артем Маркин (оркестр исполнял также шумановские увертюры к «Фаусту» Гете и «Манфреду» Байрона), а также в Милане (Вердиевский зал консерватории), где пианисту аккомпанировал Оркестр Падуи и Венето (с этим коллективом выступали и выступают такие музыканты, как Рихтер, Шеринг, Цимерман, Ашкенази…) под управлением молодого дирижера Андреа Раффанини. Оценка критики высока: Евгения Кривицкая (газета «Культура») называет исполнение «выдающимся по многим параметрам», как о большом событии пишет о шумановской программе Михаила Лидского респектабельная и влиятельная газета «Корьере делла сера», миланское Интернет-издание «Corriere.bit» пишет о «превосходном исполнении Лидского», восторженные отклики поместила владимирская пресса.

Публика знает, что имя Михаила Лидского на афише сулит порой необычную, неизведанную программу и свежий, оригинальный подход к тому, что давно известно и, казалось бы, не несет в себе неожиданностей. В шумановской программе совместились оба эти качества замечательного пианиста.

Знакомый, любимый ля-минорный концерт был передан в тот вечер с пронзительной свежестью, удивляя редкой органичностью, волшебным и непрерывным «струением» музыкальной мысли, абсолютной погруженностью пианиста в стиль и логику музыкального мира Шумана, абсолютным «консонансом» между исполнителем и творцом и его творением. При этом многие детали были решены неожиданно: например, начало Концерта, идущее почти в едином движении, свободные сдвиги темпа побочной партии финала, придающие, однако, этой теме уместную обособленность и неожиданно рельефно проявляющие ее ритмический рисунок. Вторая часть, «доверительный» диалог фортепиано и оркестра, стала нежнейшим интермеццо между средоточием лирической мысли Allegro affettuoso и стихийным круговоротом заключительного Allegro vivace. Если первая часть в интерпретации М. Лидского была поэтическим и философским высказыванием, то финал был весь пронизан поэтикой движения. Нигде моторика не заслоняла певучесть и связность фразы, и все оттенки мысли были переданы с величайшей тщательностью, в то же время никак не нарушая общего движения. Неторопливое движение финала дало почувствовать его близость I части Третьей, «Рейнской» симфонии и скрепило всю часть вальсовым ритмом, а тематический узор из Интермеццо, мелькающий в пассажах побочной партии, уместно дополнил стройную форму (в более быстром темпе эта фигура пролетает почти незаметно).

Очень трудный в плане ансамбля концерт был исполнен Владимирским губернаторским оркестром под управлением А. Маркина и М. Лидским в настоящем музыкантском взаимодействии, радостном сотрудничестве, подарив слушателям еще одно открытие: встречу с коллективом единомышленников и энтузиастов. Владимирский оркестр не первый раз гастролирует в Москве. Талантливый дирижер Артем Маркин произвел впечатление своим высоким отношением к музыке, тонким пониманием и слышанием шумановских партитур (для многих, в силу особенностей оркестровки, становящихся камнем преткновения), стремлением к недостижимо прекрасному звучанию романтической фразы, хорошо выстроенному балансу оркестра, мягким и полным звучанием тутти на форте. Оставляла желать несколько лучшего интонация у скрипок, да и временами давала о себе знать общая почти для всех российских оркестров проблема с духовыми инструментами; в то же время, группа виолончелей и контрабасов радовала хорошим легато и красивым звучанием. Огрехи искупались искренним и горячим отношением владимирских музыкантов к исполняемым сочинениям, поэтому раритетные, замечательные увертюры к «Фаусту» и «Манфреду» были приняты публикой тепло и с большим интересом.

То же можно сказать и о пьесах для фортепиано с оркестром ор. 92 и ор. 134. Эти прекрасные, глубоко волнующие произведения не получили такой популярности, как Концерт. Оба они полны возвышенного чувства и глубокой мысли, поздних горестных прозрений уже совсем «нездешнего», по-классически сдержанного Шумана. Чарующее звучание деревянных в сопровождении переливчатой фортепианной фактуры и благородная патетика кульминаций Концертштюка контрастировала с драматическими поворотами и лирико‑трагическими откровениями Концертного аллегро, его бесконечно печальной интродукцией и возвышенной, торжественной кодой.

Мы услышали в этот вечер музыку Шумана, исполненную самым запоминающимся образом: ярко, виртуозно, тонко и углубленно. И в каком-то смысле — аутентично, если главным в исполнительстве полагать правду искреннего чувства, верность авторскому тексту и авторскому духу, самоотверженное служение великому искусству.

Екатерина Анисимова, «Филармоник», №1, 2007

Московский пианист Михаил Лидский, Оркестр Падуи и Венето и дирижер Андреа Раффанини представили в Вердиевском зале Миланской консерватории программу из сочинений Роберта ШуманаПревосходному исполнению Лидского присуща экспрессивная деликатность. Сила звука не преувеличена даже в финале опуса 54. На высоте положения оказался и оркестр: умело руководимый Раффанини, он звучал мягко и прозрачно, соответственно просветленному тону рояля.

Чезаре Гуццарделла, Corrierebit.com, 17 октября 2006 г.

Философический Шуман

Среди юбилеев нынешнего года как-то затерялась круглая дата Роберта Шумана. 150-летие со дня смерти одного из величайших композиторов, оказавшего, между прочим, весьма значительное влияние на ход развития русской музыкальной культуры, отметили в Камерном зале Дома музыки.

Программу, которую придумали и исполнили пианист Михаил Лидский, Владимирский Губернаторский симфонический оркестр и его руководитель, дирижер Артем Маркин, тривиальной не назовешь. Трудно вспомнить, когда в последний раз звучали замечательные шумановские увертюры к "Фаусту" Гете и "Манфреду" Байрона, опровергающие стереотипное мнение о Шумане, который якобы плохо чувствовал оркестр, блекло оркестровал и вообще велик только в фортепианной музыке. В этих партитурах заложены не только красоты шумановской лирики, но и философский взгляд на мир, свойственный впоследствии поздним романтикам, и эпическая мощь, неожиданно вызывающая ассоциации с брукнеровским симфонизмом. Впрочем, все тонкие связи были услышаны не в последнюю очередь благодаря интерпретации А.Маркина, который сумел воплотить это через своих музыкантов.

Увертюры обрамляли три сочинения для фортепиано с оркестром. Из этих партитур лишь Концерт вошел в золотой фонд пианистического репертуара. Две остальные Интродукция и Аллегро аппассионато (ор.92) и Концертное аллегро с интродукцией (ор.134) - как-то выпали из поля зрения большинства концертантов. И совершенно зря. Музыка здесь не менее качественная, ярко репрезентирующая стиль оркестрового Шумана, как и Виолончельный концерт, и Симфонии... Интересная партия фортепиано дает возможность солисту продемонстрировать свои пианистические и музыкантские качества. Особенно это относится к Концертному аллегро, где роль оркестра более второстепенна.

Шумана часто любят играть экзальтированно, преувеличивая эмоциональные полюса. В интерпретации М.Лидского явно преобладал философский взгляд на стиль композитора: не гонясь за сверхтемпами, он предпочитал проникнуть в суть вещей, в потаенный смысл шумановской музыки и донести свои открытия до слушателя. В своих поисках он обрел единомышленника в лице А.Маркина, который действовал заодно с Лидским, внимательно вслушиваясь и даже вглядываясь в пианиста. Единственным отвлекающим моментом исполнения, в целом выдающегося по многим параметрам, стала игра духовой группы, не всегда точная в интонационном плане. Возможно, правда, что в этом повинно и качество инструментов: как известно, провинциальные оркестры находятся далеко не в равном финансовым положении со столичными грандами. Во всяком случае, творческое горение А.Маркина и его оркестрантов во многом искупало инструментальные огрехи, не мешавшие еще раз погрузиться во вдохновенный мир Роберта Шумана.

Евгения Кривицкая, «Культура», 40 (7550) 12 - 18 октября 2006 г.

Те, кто пришел в филармонию, были на вершине блаженства. Российский национальный оркестр представил замечательную программу: Второй концерт для фортепиано с оркестром Рахманинова и "Картинки с выставки" Мусоргского в оркестровке Равеля. Солировал Михаил Лидский --- пианист, обладающий замечательной техникой и огромным темпераментом, с первых аккордов захвативший слушателей проникновенной, эмоциональной игрой.

Валерий Иванов. "Самарские известия", май 2006 г

Как мы ждали приезда Российского национального оркестра!..

Но пришла на концерт - и вижу: половина из тех, кто рвется обычно на концерты РНО, на кладбищах. Вероятнее всего, не в качестве постоянных жильцов, а, так сказать, в предвкушении. Ухаживает  за могилами близких.

Оставшаяся половина вынуждена была восторгаться вдвойне. Тем более программа к этому предрасполагала. Оркестр привез два беспроигрышных сочинения: всенародно любимый Второй концерт Рахманинова для фортепиано с оркестром (солист - Михаил Лидский) и "Картинки с выставки" Мусоргского, знаменитый фортепианный цикл, в оркестровом переложении Равеля.

Слушая Лидского, все время ловила себя на мысли: не Бах ли повлиял на его исполнение Рахманинова? Во всем мире распространилась тяга к так называемому аутентичному исполнению. Одним из законов аутентики является прочтение старинной музыки, Баха, Телемана, Генделя, не как сплошной певучей мелодической линии, а как совокупности музыкальных "словечек". Каждая интонация подается осмысленно и выразительно. Мы привыкли к тому, что Рахманинова играют "крупным помолом", поет себе рояль, да и ладно. Лидский играет концерт, всматриваясь в каждую деталь. Как бы аутентично, так, как принято сейчас играть старую музыку. Только речь у Рахманинова ведется не о том. Чеховский интеллигент, российский мечтатель и созерцатель начала ХХ века, всматривается в серенький пейзаж, вдыхает аромат сирени. Действительно, отдельно существует каждый мотивчик, мелкий, как лепесток сирени,  как в знаменитом романсе Рахманинова "Сирень". Там фортепиано вздохнуло. Там - задумалось. Расправило плечи. Оркестр всем своим мощным организмом мог бы этого чахлого интеллигента запросто подавить. Но не стал. Бархатное пиццикато контрабасов, нежные голоса альтов, кларнет, флейта, валторна под неназойливым управлением Ведерникова прозвучали как еще один пласт фортепианной партии - или наоборот, Лидский ощущает себя не конкурентом оркестра - пианист поддерживает оркестр, и да поддержан будет.

Наталья Эскина «Волжская коммуна» (Самара), 16 мая 2006 г.

В Московской консерватории стартовал фестиваль музыки Н. Мясковского, приуроченный к 125-летию со дня рождения классика русской музыки. Впрочем, мнения о его наследии весьма полярные. Некоторые считают его забытым гением и возносят на пьедестал. Среди поклонников такие крупные личности, как Е. Светланов, Г. Рождественский. Иные, напротив, высказывают сомнения относительно совершенства его музыки, находя ее весьма скучной. Думается, что концерты консерваторского фестиваля помогут слушателю составить собственное суждение. Честь открытия была доверена известному пианисту Михаилу Лидскому, который в трех концертах заявил все фортепианные сонаты Мясковского. В первом концерте прозвучали три первые сонаты очень разные по стилю, но объединенные характерной для композитора основательностью, стремлением к ясному развертыванию формы, поискам индивидуальных гармонических решений. О своей истории взаимоотношений с музыкой Мясковского М. Лидский рассказал перед концертом в кратком интервью:

Знакомство с фортепианным творчеством Мясковского началось в 1991 году с 4-ой сонаты, которую я включил в свой сольный концерт в Большом зале консерватории. В этом сезоне запись всех сонат должна вскоре выйти на фирме "Мелодия".

В чем для вас заключается своеобразие музыки Мясковского?

Это целый мир. Он сам определял доминантой своей музыки психологизм. И мне кажется, что его музыка максимально субъективна. При том, что автор (субъект) — необычайно обаятелен: в нем сосредоточены благородство, мастерство, глубина мысли, тонкость. Но главное, думаю, все же эта самая субъективность: малейшая деталь пропущена через сугубо личное отношение. Почти никакой условности, и уж точно — ничего на публику. Он всегда сложен... Даже в простой с виду музыке.

Есть ли какие-то особо интересные моменты в его сонатах с точки зрения пианизма?

Очень трудный пианизм, как и оркестровый стиль. Сам автор не был пианистом, что делает его фортепианные сочинения еще труднее... Что-то вроде Глазунова, только без максимального благозвучия последнего. Множество специфических задач. Главная преодоление густоты фактуры, избежание шума. А в прозрачной фактуре его поздних вещей - наоборот, тончайшая проработанность каждой интонации.

Евгения Кривицкая «Музыкальная жизнь», №4, 2006

Этот человек как сел за рояль, так последующие два часа ни разу не шелохнулся. Казалось, его большая фигура существует отдельно от гибких, подвижных пальцев, мастерски выделывающих музыкальные кульбиты и сплетающих из них потрясающее по красоте кружево - полотно шопеновских произведений.

 Неловко кланяется, уходит за кулисы. Но публика зовет и требует. Тогда музыкант, словно нехотя, появляется, принимает цветы и рукоплескания зала, садится за рояль и снова замирает - до конца следующего произведения.

Михаил Лидский - знаменитый пианист, любимец публики, солист Московской государственной академической филармонии. В Уфу не раз приезжал с гастролями.

Лидский знает уфимскую публику и благодарен ей за теплоту. Слушатели всякий раз не хотят отпускать музыканта со сцены, но их попытки безуспешны. Как правило, больше положенного пианист не играет - просто уходит за кулисы и не возвращается, несмотря на гул и аплодисменты.

Екатерина Спиридонова, БашвестЪ (Уфа), 16 ноября 2005 г.

Музыкант является образцом безупречного владения инструментом. Репертуар пианиста огромен и разносторонен: он охватывает едва ли не всю фортепьянную литературу, в том числе и редко звучащие произведения. Но Бетховен - композитор, наиболее близкий ему по духу и мировосприятию.

Под сводами филармонии М. Лидский исполнил 4-й концерт для фортепьяно с оркестром Л.Бетховена и 1-й концерт для фортепьяно с оркестром Ф.Листа. Своей игрой он покорил публику. Тишину зала изредка нарушали звонки невыключенных мобильных телефонов или кашель простуженных слушателей, не пожелавших отказать себе в удовольствии услышать игру пианиста, который продемонстрировал филигранную технику и высокий артистизм. Предельная сосредоточенность и как бы отстраненность от мира сего не мешали Лидскому контролировать зрительный зал, направляя туда свой взор в паузах между игрой, и заставлять людей сопереживать себе, вовлекая слушателей в круг владевших им впечатлений. Невозможно не отметить органичное сочетание пианиста с оркестром и едва заметную непрерывную связь с дирижером Рауфом Абдуллаевым, в очередной раз показавшим прекрасную гибкость и образец искусства управления оркестром. Восхищенный зал не желал отпускать пианиста, и не единожды вышедший к слушателям музыкант виртуозно исполнил на “бис” еще несколько произведений. 


Нигяр Джафарова, «Наш век» (Баку), №19, 2005

Глубокая мысль, высокий лиризм

Филармонический концерт Михаила Лидского потряс искушенного бакинского зрителя

…Уже с первых тактов Четвертого бетховенского концерта стало ясно: бакинских слушателей ожидает встреча с совершенно новым прочтением хорошо известного произведения, когда в нежную лирическую тему вдруг неожиданно вплетались экспрессивные ноты, чтобы вновь смениться полной умиротворенности до удивления знакомой мелодией. Второе отделение было представлено Первым концертом Ференца Листа для фортепиано с оркестром.

Говоря об исполнительском искусстве Лидского, нельзя не отметить, какую школу довелось пройти будущему мастеру… Но, как известно, ни один огранщик не превратит стекло в бриллиант — таким музыкантом, как Лидский, надо было родиться. Потрясает сама манера исполнения: музыкант раскрывает произведения до самой глубины, до сокровенной сути самой мелодии, привнося при этом свое, оригинальное видение в, казалось бы, давно известные произведения.

Неспроста завсегдатаи концертов московской звезды считают его своим кумиром и «просто первым». Мысль, видимо, справедлива — он действительно сегодня лучший пианист России. Теперь в этом убедились и бакинские любители музыки: каждый из двух прозвучавших фортепианных концертов, причем совершенно разноплановых, был исполнен с артистическим блеском, высоким мастерством и непревзойденным изяществом.

Мнения специалистов

Фархад БАДАЛБЕЙЛИ, народный артист СССР:

— Концерт в высшей степени интересен, и не только для меня, но и для всех любителей музыки. История музыки, как известно, развивается по своим правилам. В XIX веке играли по одним канонам, совсем по другим в XX, и наверняка пойдет по-новому развитие в веке XXI. Хочу сразу сказать, что М.Лидский обладает фантастическим пианистическим аппаратом, уникальным, я бы сказал, звукоизвлечением, потрясающим хладнокровием, которое иногда даже мешает эмоциональному восприятию его исполнения. Я, например, помню, как Гилельс выходил после исполнения из зала, — совершенно измочаленный и мокрый хоть выжимай. А здесь мы увидели Лидского абсолютно спокойного — даже без испарины на лбу. Вот это и есть проявление нового подхода: минимум эмоций при максимуме профессионализма. Кстати, этот современный «срез» подмечается у многих современных пианистов, они как бы не хотят отдать всю душу целиком слушателям.

Правда, несмотря на феноменальный пианизм и умение идеально не задеть ни одной ненужной нотки — все отработано от и до, как отлаженная машина, будто робот, — нам все-таки не хватает чего-то чуть-чуть — той самой капельки пота. Нас ведь учили совсем по-другому в Московской консерватории, когда нужно было «всю драматургию произведения перенести не только через голову, но и через сердце». Но, думаю, самое главное, самое замечательное состоит в том, что к нам сегодня приезжают пианисты разных исполнительских стилей — это очень полезно для местных музыкантов. Я приветствую руководство Азгосфилармонии и Министерства культуры, организующих подобные гастроли.

Хайям МИРЗАЗАДЕ, композитор:

Михаил Лидский — безусловно, один из лучших современных пианистов России. Он выступил с двумя концертами для фортепиано с оркестром — различными как по времени написания, так и по стилистике. Первый — классический 4-й концерт Бетховена — требует особого мышления, особой лиричности и особой скрупулезности в исполнении. По-настоящему талантливо исполняющих сочинения Бетховена всегда было немного — ну не всем дано его играть. Сегодня мы оказались свидетелями редкого случая исполнения бетховенского концерта на высоком исполнительском уровне, и не только солистом, но и нашим симфоническим оркестром, руководимым замечательным дирижером Рауфом Абдуллаевым. Бетховен в их интерпретации был безупречен!

Что касается Первого концерта Листа, то он совершенно иной, более эмоциональный и романтически приподнятый. Пианисту удалось немаловажное — избежать салонности в его трактовке: концерт был сыгран с поразительным блеском и непосредственностью. Исполнение этих двух концертов, очень разнополюсных, говорит об очень многом и в первую очередь о недюжинном мастерстве музыканта, способного как на глубокую мысль, так и на высокий лиризм. Подобное сочетание в одном художнике — большая редкость!

Фазиль АЛЕСКЕРОГЛУ, «Азербайджанские известия» (Баку), №338, 11.05.2005

Три мастера— три мира

Михаил Лидский в Малом зале Московской консерватории

Из медицины и уроков гражданской обороны (пардон, теперь это, кажется, называется «основы безопасности жизнедеятельности») известно, что почти у каждого яда есть свое противоядие, причем часто это вещества сходного строения. Увы, противоядие не всегда оказывается в нужное время в нужном месте. Массированное вспрыскивание антидота к яду «молодой отечественный пианист» прошло 10 апреля в Малом зале консерватории; акция называлась «концертом пианиста Михаила Лидского». Помимо своего желания, этот пианист, думающий о музыке, а не о журналистах на своих концертах, существует на задворках музыкального истеблишмента, воспроизводящего бесконфликтных фортепианных спортсменов. Тем хуже для последнего. Каждый концерт Лидского является лишь очередной ступенью его духовного роста, и нынешний — не исключение.

Публике явились три убедительных художественно-звуковых мира. Первый — по имени Моцарт — в интерпретации Лидского лишен как «романтических», так и «аутентических» крайностей: с одной стороны, четкость артикуляции, подкрепленная соответствующим динамическим рельефом и потому фокусирующая моцартовскую фортепианную речь; с другой — отрицание плохой, но модной «аутентичности». Лидский видит Моцарта предельно контрастным, иногда даже несбалансированным,— таким, каким могли бы видеть его Бетховен или Лист.

Второй мир — Фредерика Шопена — у Лидского соединяет лучшие старые и новые традиции. Вместо неврастенической фортепианной «тайны» — душа, осязаемая как плоть, и плоть, невесомая как душа. Полонез фа-диез минор у Лидского играет немыслимыми оркестровыми красками; прелюдия до-диез минор кажется коллективным творчеством Шопена, Скрябина и Дебюсси.

Что до музыки Николая Мясковского, по словам его друга Сергея Прокофьева, достигающей «истинных глубин выразительности и красоты», — то она стараниями Михаила Лидского становится звеном великого равностороннего треугольника (другие стороны — Рахманинов и Метнер). Даже знаток, «избранный счастливец праздный», не может не поразиться величию мира композитора, равно убедительно говорящего сложным и простым языком. Открытие концерта — практически не исполняемые Сонатина и Седьмая соната, до-мажор (первая из трех сонат средней трудности, сочиненных летом 1949 года). Все три сочинения Мясковского (помимо названных — Третья соната, шедевр русского модернизма, образец не выдуманной, но прослушанной сложности) станут частью записываемого Лидским собрания сонатной музыки Мясковского.

Михаил Сегельман

Звуковой мир Михаила Лидского

03.03.2005   Уфа

Фортепианный концерт Михаила Лидского, регулярно выступающего перед уфимцами, состоялся в Концертном зале УУИ.

Площадка, оккупированная Национальным симфоническим оркестром, умеющим «набить» зал до отказа, была тиха и безлюдна, однако это никак не повлияло на качество исполнения. Немногочисленная публика, объединившая наиболее заинтересованную часть профессионалов и любителей, внимала неузнаваемо звучащему роялю: тонкая работа со звуком позволила насладиться нетрадиционным (прежде всего, в темповом отношении) прочтением шопеновских миниатюр и произведений Моцарта. Во втором отделении столь же глубоко звучала русская романтическая музыка. Большой (в прямом и переносном смысле) музыкант, свободный от реакции зала, транслировал собственный глубокий и серьезный взгляд на мир.

Лейла ШАГИЕВА, Агентство культурной информации

Отраженный свет

Михаил Лидский играет сонаты Бетховена

Рецензии, посвященные искусству выдающихся исполнителей, редко имеют подобный заголовок. А ведь быть исполнителем – это прежде всего быть проводником, быть тем зеркалом, в котором без искажений отражается первозданный свет. Этот высокий критерий полностью применим к такому явлению нашей музыкальной жизни, каким представляется искусство Михаила Лидского.

В Большом зале Московской консерватории пианист сыграл итоговый концерт своего сезона, оказавшийся его творческой кульминацией и завершением многолетнего труда. Представленные слушателям четыре сонаты Л. ван Бетховена – ор. 13, до-минор ("Патетическая"); ор. 22, Си-бемоль-мажор; ор. 54, Фа-мажор и ор.111 до-минор – сомкнули цикл 32 сонат, сыгранных Лидским в разное время в разных залах, городах и странах. Бетховен – композитор, наиболее близкий пианисту по духу и мировосприятию. В 1993 году газета "Трау" (Нидерланды) в восторженной рецензии на бетховенский "Sonaten-Abend" тогда еще совсем молодого пианиста писала: "Если Лидский пойдет дальше в изучении этого стиля, его смело можно будет причислить к великим интерпретаторам Бетховена, поскольку во всем остальном он таковым является..."

Исполнение Бетховена Лидским вобрало в себя всю полноту жизненного и музыкантского опыта. Невозможно, говоря об искусстве великого мастера композиции и современного нам пианиста, не провести параллель. Художественным кредо исполнителя могли бы быть его слова: "Стиль композитора – существеннейшая вещь. Он вбирает в себя эпоху. При этом текст живет своей жизнью..." Совершая путь по текстам Бетховена, пианист смыкается с творческим подвигом композитора, сумевшего, будучи сыном своей эпохи, провести трансцендентальные элементы и в наш мир, постичь их – миссия исполнителя, где бы и когда бы он ни жил. Миссия эта всегда сопряжена с противостоянием современной жизни. В наши дни, когда уже вынесена на обсуждение публики тема отмирания классической музыки как части духовного быта современного человека, остро стоит вопрос подлинности, адекватной амплитуды и объема в передаче того классического материала, который должен быть стержнем современного культурного пространства.

Исполнение Бетховена Михаилом Лидским является передачей великих тайн автора, что есть событие и чудо. Пианист утверждает высокое и таинственное свойство музыки: невозможность вербализовать ее образы, а ход музыкальной мысли делает стройным и в то же время импровизационным, заставляет переживать настоящее потрясение.

Отметим неожиданную сдержанность, обузданную стихийность и пронзительную трогательность "Патетической" сонаты. Мы услышали ее возвращенной к первоистоку, без оглядки на привычное. "Патетическая" прозвучала в самом начале концерта, под скрип кресел и шорох опаздывающих слушателей, до нитки вымокших под бурной весенней грозой. Острым и оригинальным бетховенским юмором, вулканическим темпераментом поразила в прочтении пианиста хорошо знакомая 11-я соната, ор.22.

Во втором отделении царил поздний Бетховен, и весь огромный зал погрузился в крайнее одиночество, в разреженный воздух недосягаемых высот. Потрясают сумрачный менуэт 22-й сонаты (ор.54), прерываемый странным и тяжелым октавным танцем, изменчивая игра токкатообразной второй части, где бег шестнадцатых, непрерывно меняющий направление и тональность, освещается вспышками сфорцато и погружает слушателей в какую-то иную реальность. 32-я соната, ор. 111 завершала концерт и стала событием не только в биографии пианиста, но и событием в жизни слушателей БЗК.

Неуклонно увеличивающаяся аудитория Михаила Лидского с нетерпением ждет встреч с пианистом... Мы надеемся стать свидетелями воплощения всего цикла 32 сонат Бетховена в сжатых временных рамках, позволяющих охватить этот колоссальный массив как единый цикл

Яков СЕНИН. «Культура». №23, 2004 г.

Михаил Лидский — пианист, актуальнейший для современности. Универсальность ставит Лидского в первый ряд живых носителей — а не хранителей — настоящего искусства. То, что среди нас есть такие музыканты, как Лидский, вселяет надежду на то, что музыка жива и не превратится в ремесло для развлечения толпы и материал для мобильных рингтонов.

"Филармоник" (Москва), №1, 2004 г.

Потрясающий пианист.

«Амадеус» (Италия) №2 (171), февраль 2004 г.

Пианист широкого творческого диапазона, мастер оригинальных интерпретаций, Лидский – музыкант цельный и многосторонний, ставящий для себя высшей целью раскрытие внутренней сути музыкальной формы, от которых во многом зависят смыслы музыкальной Вселенной.

«Культура», №46, 2003

Солировавший в Концертной фантазии Чайковского Михаил Лидский – статный, обаятельный «медведь» – совершенно покорил публику. Это произведение Чайковского исполняется нечасто. Причина очевидна: невероятная техническая сложность сольной партии делает ее почти неисполнимой. Фактически, это нормальный получасовой фортепианный концерт. Композитор применяет множество приемов: от аккордовых последований до каскадов блистательных пассажей – пример в наследии Чайковского исключительный. То, как Лидский справился с этим сочинением, – особенно с десятиминутной (рекорд продолжительности) каденцией, изобилующей пассажами подчас ужасающей трудности, – абсолютная сенсация. Публика встретила превосходное исполнение бурной овацией, в ответ на которую Лидский сыграл «Балетную музыку» из шубертовской «Розамунды».

«Право» (Прага), 15 сентября 2003 г.
 (рецензия на концерт фестиваля «Пражская осень»)

 

У Лидского техника не просто феерическая – для него, по-видимому, технических сложностей просто не существует. Вместе с тем, никто еще, пожалуй, не играл Листа так интеллектуально в плане осмысления и формы целого, и многочисленных частностей. Стопроцентная техника и ярко выраженный интеллект – сочетание вообще чрезвычайно редкое даже безотносительно к творчеству Листа. Для Лидского же такое сочетание является визитной карточкой его исполнительского искусства, и мы должны это ценить.

Ирина Северина, «Музыкальное обозрение», 2003, июль.

Зал стоя приветствовал великолепного пианиста из Москвы Михаила Лидского

Газета «Республика Татарстан» (Казань), 26 сентября 2002 г.

ОГНЕННАЯ ВЕРОНИКА В ЧЕСТЬ НАТАНА МУДРОГО

В субботу в Государственном Большом концертном зале имени С.Сайдашева не было свободных мест – Государственный симфонический оркестр РТ отмечал тридцатипятилетие своего образования. По этому случаю в Казань была приглашена Вероника Дударова - легендарный дирижер, человек из плеяды Натана Рахлина.

Можно сказать, что тень Рахлина витала над публикой и музыкантами. Музыковед Жанна Дозорцева, хорошо знавшая маэстро и многажды предварявшая своими вступительными словами его концерты, поделилась воспоминаниями о дирижере. Рахлин - наивный и мудрый, резкий, деспотичный мягкий и понимающий - он был разным. Неизменным для него было только служение музыке. Во времена тотального застоя, когда у самых сильных и талантливых от непроглядности бытия опускались руки, Натан Григорьевич сумел создать один из лучших в России оркестров. Естественно, что за три с лишним десятилетия коллектив изменился, и рахлинцев "первого призыва" в нем все меньше и меньше, но надо отдать должное оркестру - традиции своего маэстро он хранит свято, что подтвердил субботний концерт.

Вероника Дударова для своего приезда в Казань выбрала сложную программу - Второй концерт для фортепиано с оркестром Сергея Рахманинова и Вторую симфонию этого же композитора. Солировал в первом отделении Михаил Лидский. Оба эти сочинения были созданы Рахманиновым на рубеже нового века и отчасти отразили "холод и безвременье", характерное для тех лет. Но Рахманинов не был бы Рахманиновым, если бы в его концерте и симфонии не доминировала тема полноты человеческого существования, подчеркнутая яркой мелодичностью и образностью. Это особенно выпукло видно в его Второй симфонии с ее "половодьем чувств".

Дударова вела за собой оркестр страстно, порой даже агрессивно. Не случайно в музыкальных кругах ее прозвали "огненной Вероникой". Она загоралась с каждой новой музыкальной темой, но при этом эмоции не захлестывали точно выверенного рацио. Можно сказать, что мы были свидетелями интеллектуального прочтения музыки Сергея Рахманинова. Стройная, в великолепно сшитом черном костюме, свободные рукава которого взлетали подобно крыльям, Дударова демонстрировала нам феномен "женщины без возраста". Это удовольствие, к сожалению, по плечу не многим представительницам прекрасного пола.

К сожалению, на концерте не обошлось без ложки дегтя. Пианист Михаил Лидский, очень техничный, увы, продемонстрировал игру абсолютно без эмоций, напоминающую безвкусное, хорошо законсервированное молоко. Возможно, такая манера была бы хороша при исполнении, скажем, музыки Равеля, но Рахманинов требует иного эмоционального градуса. Но опять-таки Дударова смогла смикшировать все эти моменты, "прикрыла" его мощным, полноценным звучанием оркестра.

Вообще же концерт, которым оркестр открыл свой юбилейный сезон, показал, что традиции, заложенные Натаном Рахлиным, живы и развиваются – в городе работает музыкальный коллектив высокого уровня, в свою очередь воспитавший умного, тонкого слушателя. Субботний аншлаг - тому подтверждение.

Татьяна МАМАЕВА, "Время и Деньги" (Казань), 24.09.2002

Михаил Лидский – пианист редкого обаяния и виртуозности.

«Время новостей», 24 мая 2002 г.

Недавний концерт солиста Московской государственной филармонии пианиста Михаила Лидского в зале Камышинского училища искусств оставил надежду на то, что интерес столичных музыкантов к маленьким городам России не угас, и фактор всеобщей коммерциализации, когда все определяет размер гонорара, теряет силу, лишь речь заходит об истинном служении музыке и людям.

…Солнце то заглядывало в зал, то пряталось за кавалькадой облаков. Порывы свежего ветерка колыхали штору перед сценой, живая поэтическая картинка в постановке невидимого режиссера была созвучна восприятию музыки композиторов-романтиков.

Шуберт, Шуман, Шопен – три главы музыкально-романтического чуда, поток сменяющих друг друга настроений, мыслей, песней любви и молодости, погружали слушателя в богатый звуковой мир чувств. Соната Шуберта, по протяженности равная симфонии, предложенные сочинения Шумана редко звучат на концертах. Был риск оказаться непонятым. Но разговор исполнителя со слушателем был на равных, без заигрывания и скидок на провинциализм. Не было ничего внешнего и в манере исполнения музыки Шопена. Осмысленное течение музыкальной мысли, сосредоточенная внутренняя работа интеллектуального чувства в слиянии с пианизмом высокого класса рождали многогранные и цельные музыкальные образы.

Рояль всем своим королевским существом ощутил прикосновение большого музыканта. Был щедр и благороден. Отвечал глубоко, мягко, интеллигентно, наполняя пространство разнотембровым звуком. Во всем чувствовал масштаб личности, общение с которою на протяжении двухчасового сеанса музыки "приподнимает".

Зал слушал. Слушал в атмосфере напряженной тишины. Ребенок, взрослый, музыкант, любитель – каждый по-своему и чем непосредственнее, тем импульсивнее впитывал музыкальную философию мира трех великих "Ш" – Шуберта, Шумана, Шопена. …Музыка же, отзвучав, растаяла в эфире, подарив иллюзию происшедшего, немного солнца и порывистость свежего ветерка.

Валентина Агафонова. "Камышинский еженедельник", №16 (17 апреля 2002 г.)

Есть множество причин по которым потенциальный слушатель откладывает все свои дела и идет на тот или иной концерт: "громкое" имя исполнителя или личные привязанности к игре того или иного артиста, желание услышать произведение любимого композитора или любопытство узнать новое, никогда не исполнявшееся ранее.

Почти все эти причины слились в настоятельную необходимость посетить клавирабенд, который состоялся 14 декабря в зале Российской Академии музыки. В программе – произведения Моцарта и Метнера. За роялем – Михаил Лидский. Имя этого пианиста уже достаточно хорошо известно публике, как в нашей стране, так и за ее пределами. Феноменально одарен технически. Огромный репертуар, включающий редко звучащие произведения. Множество записей. Интенсивная концертная деятельность. Все это есть, но отнюдь не это выделяет пианиста среди многих его коллег, и не это делает каждый его концерт безусловным событием в современной музыкальной жизни. В Лидском есть некая загадка, решать которую приходится на каждом его концерте. И концерт в Гнесинском зале не стал исключением.

ВОЛЬФГАНГ АМАДЕЙ МОЦАРТ (1756-1791)

Вариации на арию Миньоны из оперы Дж. Cарти "Пока двое спорят, третий радуется" ля мажор, К 460/454а; Adagio си минор, К 540; Andantino ми-бемоль мажор, К 236/588g; 6 вариаций на Allegretto ля мажор, K Anh. 137 (авторское переложение финала квинтета для кларнета и струнных, K 581)

НИКОЛАЙ КАРЛОВИЧ МЕТНЕР (1879/80-1951)

Три арабески, ор. 7; 4 Сказки из ор. 9, 35, 42; Грозовая соната ор. 53 №2

Внимательный слушатель заметит подчеркнутую тщательность представления исполняемых произведений: указаны не только опусы и "кехели", но и подробно даны источники варьируемых тем, и имена композиторов. Для слушателя несведущего это всего лишь чрезмерная пунктуальность. Для слушателя искушенного это знак, первый штрих того стиля, который исповедует сегодня пианист. Творческим кредо его можно было бы назвать высочайший пиетет, испытываемый им перед авторским текстом, пиетет, доходящий до полного отстранения личности исполнителя от участия в сотворчестве с автором. Идеал – стремящаяся к абсолютной объективность, где ничто личное, внешнее, будь то эмоции исполнителя, или желание "подать" произведение публике, не вторгается в замысел композитора. Только чистый авторский текст. Однако тот, кто подумал, что в этом-то и есть "изюминка" Лидского – глубоко ошибся. Исполнение Лидского полно парадоксов. Целый "букет" таких парадоксов и исполнительских интриг преподнес и состоявшийся концерт. Интригует само сопоставление в одной программе имен Моцарта и Метнера, стилистически разных, не должных бы быть исполняемыми рядом - слишком уж разными качествами нужно обладать пианисту, играющему Моцарта и играющему Метнера. Интригует и подбор произведений, крайне редко звучащих на концертных площадках. Загадки восставших из небытия шедевров ставятся перед слушателем на протяжении всего концерта. Некая тайна есть и в композиции программы: обрамленное двумя "легкомысленными" вариационными циклами моцартовское отделение, в центре которого – глубочайшее Adagio h-moll; и колоссально сложная – как драматургически, так и технически – "Грозовая" соната, завершающая метнеровское отделение, сопоставимая, быть может, со знаменитой h-moll'ной Листа. Концерт стал не столько детективом, в финале которого разрешены все загадки, сколько притчей, после которой вопросов остается больше чем ответов.

Моцарт Лидского необычен. Моцарт Лидского объективен. Нет ни следа привычной для наших представлений о Моцарте легкости, живости, может быть, доходящей до игривости, но сразу же сменяющейся глубочайшей скорбью. В этом Моцарте нет лирики, в нем едва намечена драма, но в нем царствует эпос! Вот настоящий "Юпитер"! Нечто от шубертовских сонат (которые Лидский блестяще играет, точнее, строит) проглядывает уже в этих монументальных конструкциях. Невероятно плотный звуковой поток захватывает слушателя. Никаких остановок, даже паузы чуть "сжаты", никакого любования красотой фортепианного звука – только интенсивная работа мысли, напряженное разворачивание произведения во времени.

Сложнейшая же многослойная метнеровская фактура звучит у Лидского по-моцартовски ясно и прозрачно. Кажется, по этому исполнению можно без труда записать авторский нотный текст во всех деталях. "Сказки"? Скорее под обликом красочной волшебной сказки просвечивает древняя неумолимая логика мифа, которого "никогда не было, но который всегда есть". Конструкция и драматургия подчиняют себе в интерпретации Лидского сюжетность и звукопись. Парадоксальное сочетание в одном концерте композиторских стилей было объединено стилем исполнительским и в итоге привело еще к одному парадоксу. При всем стремлении исполнительски самоустраниться от авторского текста, мы слышали Моцарта – Лидского, и Метнера – Лидского.

...Концептуальность концертной программы любопытно оттенялась, и этим неожиданно подчеркивалась, некоторой свободой организации всего, что с программой связано не было (независимо от того, задумано ли так было или сложилось по воле обстоятельств). Не было положенных трех звонков перед началом, не было ведущей концерта, объявляющей номера, не было бисов, которых долго просила аплодирующая публика. Только музыка Моцарта и Метнера, объединенная мощной волей пианиста. Все это в контексте данного клавирабенда воспринималось в конечном счете тоже как призыв к внутренней организации, обретению некой духовной структуры каждого присутствующего при этом явлении, которое в обыденной жизни именуется "концерт Михаила Лидского".

В. Есаков, "Филармоник" (Москва), №10 (2001 г.)

У такого пианиста, как М. Лидский, вообще не бывает "расхожих" выступлений – слишком значимо дарование, придающее каждому его появлению на эстраде необыкновенную впечатляемость. Будем откровенны: сейчас, если воспользоваться словами Антона Рубинштейна, "все хорошо играют" – играют и те, кто подчас не имеют к тому достаточных оснований. Грани между "хорошим" и "плохим", "настоящим" и "поддельным" постепенно стираются. Не приходится сомневаться: М. Лидский своим "появлением" – не в одиночестве, разумеется, – как бы восстанавливает утерянные критерии. В его игре нет ничего от давно приевшейся "лауреатствующей" манеры – бравады, бравуры, броскости, хотя его виртуозные данные, кажется, не знают преград, и мало кто – имею в виду пианистов его поколения – может с ним сравниться. Его игра прежде всего содержательна. При этом – убеждающая логика развертывания "музыкальной материи". Он своеобразно слышит музыку и соответственно "произносит", интонирует ее. Наконец, ему свойственно тонкое ощущение музыкального времени и свободное владение им. Музыка для него всегда "единственная новость" и говорит с ним без посредников.

На этот раз М. Лидский выбрал три сонаты Бетховена и играл, как это ему присуще, с удивительным погружением в стихию музыки, причем его постижение бетховенского стиля – безошибочно. Музыкант скрупулезно читает и знает нотный текст – единственное послание, полученное нами от Бетховена, – что отнюдь не мешает ему быть самим собой.

В Десятой сонате М. Лидский бережно вслушивается в тончайшие изгибы мелодической линии (главная партия), ход времени неспешен (особенно в финале), контрасты смело подчеркнуты (разработка первой части). Конечно, подробности интересны, но они обусловлены общим замыслом - цельным и стройным.

Относительно великолепно сыгранной Восемнадцатой сонаты скажу, что она отличалась ярким разнообразием своих четырех частей. Не буду перечислять, но нельзя не упомянуть замечательно звучащую тему финала или "инструментовку" среднего раздела (трио) менуэта. При всем разнообразии состояний и образов М. Лидский создает единое музыкальное пространство.

И вот мы подошли к Двадцать девятой сонате ор. 106 "Hammerklavier". Сразу же обращаюсь к словам А. Б. Гольденвейзера: "Исполнение последних бетховенских сонат, а сонаты соч. 106 в особенности, для лучших пианистов нашего времени представляет огромные, почти непреодолимые трудности". Могу засвидетельствовать: "почти непреодолимые трудности" М. Лидский преодолел. Не то чтобы они для него не существовали – вряд ли сыщется такой пианист, – но сопротивление материала только помогало, делая более наглядным весь драматизм борьбы и, в конечном счете, победы человеческого духа над... продолжайте сами. И в заключение – да не будет это воспринято как реклама, ставшая в наши дни донельзя бесцеремонной: следите за этим пианистом, ходите на его концерты, не обкрадывайте себя.

проф. Г. Б. Гордон, "Филармоник" (Москва), №3, 2000 г.

Михаил Лидский – один из самых оригинальных пианистов современной России, музыкант со своим стилем и почерком.

"Независимая газета", 30 октября 1999 г.

Михаил Лидский не первый раз в Петрозаводске и каждый раз собирает все большую аудиторию. Этот талантливый музыкант не ходит проторенными путями: первое отделение состояло из произведений Шопена, второе отдано циклу Хиндемита "Ludus tonalis". Музыка Шопена, разумеется, не редкость в концертной практике, но пианист отобрал для своего "букета" пьесы разных жанров и редко звучащие опусы. Лидскому не надо доказывать свои исполнительские возможности – его масштабный и разнообразный в выразительных средствах пианизм слышен "невооруженному" уху. Есть в его исполнении и определенная доля импровизации. Правда, непосредственность и искренность, качества привлекательные сами по себе, порой создают ощущение неровности – моменты божественных откровений соседствуют с эпизодами, звучащими не очень убедительно. Исполнение же Лидским хиндемитовского цикла было просто мастерским. Труднейшее сочинение одного из крупнейших композиторов ХХ века погружает слушателя в хитроумную и захватывающую игру творческого духа большого художника. Здесь все продумано - и в целом, и в мелочах. И музыкант ничего не упустил, продемонстрировав глубину постижения авторского замысла.

"Северный курьер", (Петрозаводск) 22 октября 1999 г.

Михаил Лидский – великий пианист, один из немногих, к кому эпитет "великий" можно отнести с легким сердцем. Исполнение последней, си-бемоль мажорной сонаты Шуберта было проникнуто поэзией и необыкновенной страстностью. Казалось, пианист играет не в зале на две тысячи мест, а у изголовья Шуберта: очень медленные темпы (это в одном из самых протяженных сочинений для фортепиано), повторенная экспозиция первой части (на что отваживаются очень немногие), минимум динамических градаций, сознательный отказ от каких-либо внешних эффектов и декоративной простоватости. Надо полагать, с точки зрения стремящихся к успеху нынешних пианистов это самоубийственно, однако интерпретация Лидского незабываема. Шубертовские фразы звучали, словно приходя из далеких сумеречных миров: никогда не утвердительно, но вопрошающе, шепотом, напоминая. Во фразировке ясно слышалась благородная меланхолия, в звучании рояля (Лидский намеренно ограничил себя в выборе красок) – красота голоса обессиленного человека.

Д-р Франческо Коломбо, "Корьере делла сера" (Милан), 14 апреля 1999 г

Бах, Моцарт, Бетховен, Шуберт, Шуман, Мендельсон, Шопен, Лист, Скрябин, Рахманинов, Метнер – разные композиторы, разные стили, разные времена, но вся эта музыка была пронизана глубочайшей мыслью и Божественным чувством Музыканта. Предельная сосредоточенность во время игры и как бы отстраненность от мира сего не мешает Лидскому полностью контролировать зрительный зал и заставлять людей сопереживать себе. Богатейшая звуковая палитра пианиста, роскошная виртуозность, умение идеально "выстроить" произведение – это только средства для достижения главного: Гармонии Красоты.

"Градские вести" (Волгоград), март 1999 г.

На главную

Пресса 1991-1997

Пресса 2009-2012

Пресса (с 2013 г.)