Пресса

2009 - 2012

 

 

На главную

Пресса 1991-1997

Пресса 1998-2008

Пресса (С 2013 г.)

 

"МАЭСТРО ЛИДСКИЙ ПОКА ЕЩЕ В МУРОМЕ, НО МЫСЛЯМИ УЖЕ В АНГЛИИ"

После концерта - все к Елене. Живописная группа. Скоро: "Овсянка, сэр?!"Во время концерта снимать только из коридора и тайкомЛев Антонов написал о маэстро (см. текст)Муромский рояль понравился - успели настроить Без словКоллеги, друзья, единомышленникиЗа автографомУже доступен для вопросов и объективовПосле поклонов публике ещё и пресса внимания требует - с ума сойти!Виртуальное пространство тоже влечет. У маэстро свой сайт.

Концерт и неформальное общение в "домашнем салоне Элен" оставили добрый след в душе.

Письмо в блоге редактора - маэстро М.В. Лидскому. Эпистолярное послание уместнее всего. Слушала его впервые.
Доброго времени суток! Так сейчас принято приветствовать собеседника в Интернете. Особенно - полуночников. Спасибо, Михаил Викторович!  Вы уже ехали в ночном поезде, а ваши провинциальные коллеги еще созванивались. Полагаю, тема была одна: о том, как великолепно Вы дали мастер-классы, как виртуозно исполнили программу таких разных композиторов, как чутко приняла вас публика и молодой студент ... из Кулебак громче всех кричал "Браво", как не решились мы (зал) попросить Вас сыграть "на бис" что-то еще из Вашего репертуара. Так неприступны Вы на сцене!  Так строги  в своей божественной профессии - что лишних слов и жестов между Вами и публикой вроде как и не принято выражать. Со своим уставом в чужой монастырь не ходят. Но для Вас тут всегда - исключение. В ДМШ №3 Вы - всегда желанный гость, один из самых-самых. Наверное, главная "филармонистка" Елена Пономарёва и ее помощники самокритично обсуждали, все ли предусмотрели в организации и до, и после концерта. Я была свидетелем особого бережного отношения к Вам, профессионального и непритворного пиетета музыкантов из провинции перед мастером высочайшего уровня.  Вас уже ждали в Англии, а Вы, похоже, особо и не спешили уехать из маленького города в европейские мегаполисы, где изысканная публика, избалованная, требовательная. Мне показалось, Вам было здесь тепло и комфортно духовно.

Потом мы группой сочувственно и благодарно слушали Ваш рассказ о малоизвестных и драматичных сторонах из личной жизни Сергея Прокофьева, его раннем и внезапном уходе. Смеялись, шутили, и уже не было такого строгого маэстро, а был доброжелательный душа-человек, с которым легко и интересно общаться не только музыкантам Елене, Екатерине, Наталье, но и двум Татьянам, экс-педагогу с её английским и журналисту, экс-филологу. Наверное, поэтому сразу же под Афишей с анонсом Вашего концерта появился такой вот "лирический" комментарий, которому поставили "лайк" уже несколько моих "сетевых друзей", в том числе и те, кто слышал Вас накануне в Центре классической музыки во Владимире:
"После концерта (в программе звучал Мендельсон - очень чисто, филигранно, потом Сергей Прокофьев - до восхищенных "браво", разумеется) - и до ночного поезда гостя была возможность посмотреть на него и со стороны. В иной обстановке. Была приглашена Еленой Пономаревой в компанию музыкантов. Михаил Викторович - обаятельнейший собеседник. Вскоре он полетит в Англию. Новый год надеется встретить дома в Москве. До концерта он дал в ДМШ №3 ещё и - мастер-классы для юных пианистов. Глубок как музыкант и личность. Если хотите, слегка позволено и посплетничать. В смокинге он был похож на солидного профессора музыки, каковой и есть, несмотря на средний возраст, а дорожная толстовка неузнаваемо меняет внешне этого седого импозанта с пышной копной вьющихся пепельных волос. Вальяжен, как благодушный московский барин из прошлого века. Скорее строг, нежели снисходителен. Взгляд доброжелателен и улыбчив, но пытлив и проницателен. Умнейший взгляд неординарного человека. При нем не рождаются банальности. Он вдохновляет на красноречие даже молчаливых (но ему-то каково? - ибо автор к таковым не относится). Даже о чем-то простом говорится при нем каким-то особенным языком в стиле "роскоши общения". Музыкальный Олимп совсем его не делает снобом, с удивлением отметила, хотя придирчиво искала, где бы зацепиться. Профессия-то вредная отчасти у меня. Располагает он к себе людей очень. Уникален совершенно. Да при чём здесь пафос! Человек такой. Просто констатирую, что есть, что узнала от Елены и Алисы, что увидела сама. Все. Спокойной ночи. "

Забавно, конечно, цитировать саму себя, но такой вот приёмчик у меня появился: сразу набросать первые впечатления от встречи с классической музыкой и первоклассным музыкантом, пока не испарились позитивные эмоции, и их не замылила реальность, парадоксальная и непредсказуемая.
И муромцам, признаться, было приятно услышать, что рояль в здешней музыкальной школе был настроен лучше. С её-то более скромными финансовыми возможностями! Елена Леонидовна пояснила, что перед концертом Вари Непомнящей этого не удалось сделать золотыми руками замечательного и бескорыстного (для Муромской филармонии) настройщика Николая Васильевича Зайцева, давно уже сменившего эту и профессию баяниста на труд иной и помощь людям в скорби и печали. Это же удивительные факты человеческой отзывчивости и уважения друг к другу! Их журналисты находят в житейском море так же случайно, как ловцы - искомый жемчуг в глубинах океана. Это - как уютный камин в теплом доме, когда  слякоть за окном.

Добрых Вам путешествий в страну туманного Альбиона, счастливого возвращения  и встречи Нового года. Зрители сказали Вам уже, что хотят встречи с Вами и в следующем году. И когда аплодировали, и когда брали автограф, и когда попутно провожали на вокзал. Да, чуть не забыла! Того студента из Кулебак, кричавшего "Браво" восторженнее всех, зовут Лев Антонов. Он был моим соседом в зале и написал мне в блокнот о Вашем исполнении Мендельсона и Прокофьева: "От музыки, подобной этой, чувствуешь настоящий "драйв". Из души высасывается вся пыль!".  На снимке в этом фоторяду Вы его легко узнаете среди зрителей.
До свидания, маэстро!

Татьяна Душутина. Фото автора

Портал «Муром. Ру»

 

ЛИДСКИЙ – ИСПОЛНИТЕЛЬ ОСОБЫЙ

Музыка – искусство особое. Она требует исполнителя, причем такого, который бы наиболее полно смог оживить все «смыслы» произведения и в совершенной форме донести до слушателя весь контур образов и переживаний, звуковой формы и художественного содержания.

Без сомнений, пианист Михаил Лидский обладает всеми этими качествами и принадлежит к самым выдающимся исполнителям современности.

По складу своей душевной организации, он не любит громкой славы и популярности, тем более, что в наше время за этим стоит чаще всего не подлинное мастерство, а шумная реклама и стратегия «раскрутки» имени, осуществляемая концертным агентством или продюсером.

Те, кто связался ради успеха и «имени» (в итоге – ради денег!) с механизмами коммерческого концертирования, расплачиваются невозможностью кропотливой работы в карусели однообразных выступлений, диктатом в отношении репертуара, повторяющего самые «продаваемые» произведения популярной классики, выступлениями в разных шоу и на корпоративах. А в итоге или к собственной деградации, к душевному «обескровливанию» и тяжелой драме нереализованного потенциала.

Михаил Лидский не из таких. На VIII Всероссийском конкурсе пианистов в 1989 году он получил I премию (и был удостоен ряда специальных призов), но в дальнейшем ни в каких конкурсах не участвовал.

Он шел особой дорогой, в 15 лет впервые выступив с сольным концертом, никогда не стремясь к официальным званиям и наградам, он высшей формой музицирования почитает концертное выступление, а репертуар подбирает такой, который наиболее полно представлял бы его интерес как музыканта и артиста. Наверное, именно поэтому его репертуар на сегодняшний день столь колоссален, что можно почти не бояться сравнения его с репертуаром легендарного Антона Рубинштейна или Рихтера.

Только во Владимире он в своих концертах исполнил все 32 сонаты Бетховена, его Вариации на тему Диабелли, все сонаты Мясковского, произведения Моцарта, Шуберта, Шумана (пьесы, все произведения для фортепиано с оркестром и др.), Шопена, Листа (12 трансцендентных этюдов, Соната си минор, Венгерские рапсодии, пьесы), Рахманинова (2 фортепьянный концерт), Скрябина (Концерт, сольная партия в поэме «Прометей», сонаты, миниатюры), Метнера (Концерт № 1, камерные сочинения и др.), Стравинского…

Особенно впечатлил цикл его листовских концертов к 200-летию со дня рождения композитора.

К сожалению, концертирующим музыкантам очень трудно сейчас приходится в России. Вся политика музыкального образования у нас так извращена, что мерой работы преподавателя музыкальных школ, училищ и вузов стало количество лауреатов, а вовсе не посещение концертных залов и не любовь к музыке.

А стоит напомнить, что создавалось-то массовое обучение музыке еще в 19 веке именно с первоочередной целью воспитания грамотного слушателя – потребителя высокого искусства.

Возникает странная ситуация: выдающиеся и великие артисты, собирающие аншлаги в Москве и за рубежом, выпускающие «звездные» диски на зарубежных фирмах, востребованные в Европе, Японии, не могут заработать своим искусством в России.

Но корни такой ситуации, как уже указано, слишком глубоки, чтобы была надежда на скорое исправление.

Петр Спицын, «Аргументы и факты» – Владимир, 23 ноября 2012 г.

 

С 12 по 15 октября 2012 г. на базе Волгоградского Государственного Института искусств и культуры и Волгоградского Института искусств им. П. А. Серебрякова был проведен IV Всероссийский мастер-класс «Волгоград-фортепиано-2012». Формат мероприятия предусматривал не только открытые уроки выдающихся педагогов, но и лекции по фортепианной тематике, а также концерты фортепианной музыки с участием выдающихся музыкантов современности.

…В завершающий день, 15 октября, состоялись открытые уроки доцента Московской Государственной Консерватории им. П. И Чайковского Михаила Викторовича Лидского и презентация сборника материалов по истории и теории фортепианного искусства "Волгоград-фортепиано-2012". Следует отметить, что это четвертый сборник подобного плана. Три предыдущие сборника (2000, 2004, 2008) получили широкое признание как в России, так и за рубежом. А сольный концерт М. Лидского, в котором прозвучали сочинения Брамса и Листа, стал ярким завершением Всероссийского мастер-класс. Публика устроила овацию выдающемуся пианисту.

Николай Рубцов, «Грани культуры» (Волгоград), N14, октябрь 2012.

 

08.06.2012

ВПЕРВЫЕ В НАШЕМ ГОРОДЕ ВЫСТУПИЛ ЛЕЙПЦИГСКИЙ КАМЕРНЫЙ ФИЛАРМОНИЧЕСКИЙ ОРКЕСТР

Коллектив гастролировал в городах Германии, США, Италии, Китае, Корее, Индии и Латинской Америке, в России его горизонты ограничивались только Москвой, и везде его всегда ждал горячий прием. Не стал исключением и Хабаровск, где музыканты исполнили концерты Баха, Моцарта и серенаду Чайковского.

Свои впечатления о концерте хабаровчане высказывали только в превосходной степени. «Его рояль поет как скрипка, как человеческий голос», — говорили о пианисте Михаиле Лидском, который приехал с оркестром Лейпцига в Хабаровск. Кстати, это стало неожиданностью для любителей классической музыки, ведь они ждали выступления знаменитого пианиста Бориса Березовского.

— К сожалению, Березовский заболел, поэтому несколько изменилась программа концерта, — говорит художественный руководитель Хабаровской краевой филармонии Игорь Мосин. — Своим отношением к музыке Михаил Лидский очень близок немецким музыкантам, которых отличает особое слышание музыки и звукоизвлечение. Это связано с многовековыми традициям музыкального исполнительства Западной Европы. Приятно, что эти традиции в живом исполнении дошли до Хабаровска.

Ольга ЧЕРВАКОВА

«Хабаровские вести», 8 июня 2012 г.

 

 

МИХАИЛ ЛИДСКИЙ ИГРАЛ МУЗЫКУ РУССКИХ КОМПОЗИТОРОВ

 

Концерты замечательных пианистов давно стали реальностью для Забайкальской краевой филармонии. За сравнительно небольшой период наши меломаны имели возможность услышать игру исполнителей самого разнообразного творческого накала и интеллектуальной глубины – от философа фортепиано Владимира Овчинникова до популярного виртуоза Дениса Мацуева.

 Афиша нынешнего фестиваля «Цветущий багульник», традиционно солидная в представительском плане, вновь подарила зрителям прекрасный фортепианный концерт. Прекрасный и необычный. Лауреат Всероссийского конкурса пианистов Михаил Лидский – совершенно особенный музыкант. Заинтригованный отзывами экспертов, я с большим интересом ожидал его приезда на прошлый фестиваль. Тогда забайкальские любители музыки имели возможность услышать Михаила Лидского в дуэте с итальянским скрипачом Доменико Нордио. Многие наверняка помнят, что в отдельных эпизодах того памятного выступления Лидский явно солировал, порой затмевая игру именитого итальянца. Во время исполнения Второй сонаты И. Брамса он, увлекшись, разворачивал перед внутренним взором изумленного слушателя музыкальные ландшафты чарующей красоты и содержательности, в то время как Нордио словно следовал за потоком звуков, играя сдержанно, элегантно и ненавязчиво.

Было очевидно, что перед нами выдающийся исполнитель, с собственным, глубоко самобытным видением музыки. Не случайно Михаил Лидский многими считается пианистом элитарным: каждое его выступление может быть как изысканным лакомством, так и обескураживающей неожиданностью. Субъективно перебирая в уме впечатления концерта, состоявшегося 13 апреля, не могу не отметить ощущения непубличности пианиста, его кажущейся отстраненности от концерта как события. Другой известный современный пианист Михаил Аркадьев как-то очень хорошо говорил на встрече с журналистами о таком явлении, как погруженность в музыку, утверждая при этом, что подлинная погруженность в музыкальный материал довольно редкое явление не только среди слушателей, но и среди исполнителей. Игра Михаила Лидского – это тотальное погружение в музыку. Это чрезвычайно содержательный, эмоционально насыщенный диалог, протекающий не в общении со зрительным залом, но в режиме медитативного погружения в мир музыкального произведения. Лидский не исполняет музыку, он словно присутствует при ее рождении, помогая ей проявиться, обрести силу и власть над ним самим и над слушателями.

Возможно, поэтому содержание его программы было далеко от традиционно практикуемого. Обычно в первом отделении играют немного венской классики, или Брамса, или Чайковского. Во втором – что-то крупное с обязательной виньеткой на бис. Михаил Лидский, сдержанно поклонившись, сразу позвал слушателей в беспокойный и непростой мир скрябинской Фантазии си минор. Непредсказуемость исполнения при огромной внутренней логике оставила впечатление ясной непосредственности и яркости исполнительского стиля. Три сказки Николая Метнера, произведения обманчиво программные, заставили забыть не только интерпретации Джеффри Тозера и Хэмиша Милна, но и аутентичные авторские исполнения. Вторая сказка из Девятого опуса звучала совершенно психоделично…

Самуил Фейнберг, Шестой сонатой которого Михаил Лидский завершил первое отделение, известен, прежде всего, как серьезный интерпретатор и выдающийся исполнитель музыки И.С. Баха, однако его собственная музыка в исполнении Михаила Лидского звучала как неизвестное сочинение Регера, пронизанное пугающими дионисийскими флюидами позднейших квартетов Бетховена. Открывшая второе отделение ми минорная Сонатина Н. Мясковского была отыграна с аскетической непосредственностью, не заслонившей от слушателя ни присущего музыке композитора тончайшего русского лиризма, ни эмоционально насыщенного динамического прорыва в Molto vivo ed agitato.

О последовавших за Сонатиной двух Этюдах-картинах Рахманинова можно сказать, что это еще одна совершенно авторская интерпретация известнейших пьес. Оба опуса Этюдов-картин часто служат своеобразным камнем преткновения для слушателя, в силу огромного числа исполнительских прочтений. Чрезвычайно проблематично говорить об эталонном исполнении таких циклов. Дело вкуса, как говорится. Мой слушательский покой в данном случае был серьезно потревожен, что, впрочем, не испортило общего впечатления от концерта и не поколебало представления о Михаиле Лидском как о выдающемся исполнителе.

Хотелось бы надеяться, что это не последний приезд артиста в Забайкалье.

Дмитрий Бахаев, «Культура Забайкалья»

 

НА ЯЗЫКЕ МУЗЫКИ

22.01.2012 07:30

Разные грани классической музыки представил концерт в Доме ученых 12 января. Сонаты Моцарта, Фейнберга и Метнера исполняли Заслуженный артист России, концертмейстер камерного оркестра «Виртуозы Москвы» Алексей Лундин и солист Московской Государственной Академической филармонии Михаил Лидский. Совершенством формы и содержания наслаждалась Диана Ларионова.

Торжественная, но одновременно теплая и дружеская атмосфера встречала в этот вечер многочисленных гостей Дома ученых. Концерт камерной музыки сочетал, казалось, несочетаемое. Объяснялось это довольно просто. Для одного из героев встречи – Заслуженного артиста России, скрипача Алексея Лундина, по его собственному признанию, выступление в Доме ученых – не рядовое событие. Его очень многое связывает с нашим городом.

Алексей Лундин: "Большая теплая и многолетняя дружба с людьми, которые у вас живут, работают, творят. И это очень теплое для нас место, родное. И даже когда трудно в Москве, мы вспоминаем про Пущино и становится легче".

В качестве новогоднего подарка пущинцам исполнители привезли сонаты Метнера и Фейнберга. Классика многогранна, и концерт стал еще одним подтверждением этого постулата.

Алексей Лундин: "Мы с Михаилом Лидским уже давно играем Метнера, поэтому решили привезти его вам. Сонату Фейнберга он заставил меня выучить не так давно. Вообще, Фейнберг известен как пианист, но оказывается, это еще и замечательный композитор. К тому же, я очень ему благодарен, что он поделился со мной этой музыкой, теперь мы и с вами ею поделимся".

Однако пущинцев ждала встреча не только с произведениями Николая Метнера и Самуила Фейнберга, русских композиторов, получивших известность в начале 20 века. И первое, и второе отделение началось сонатой Вольфганга Амадея Моцарта.

Алексей Лундин: "Ну а Моцарт – он как камертон в концерте, будет давать правильный тон. И в сравнении с Моцартом будет понятно, действительно ли Фейнберг и Метнер достойные композиторы".

Ответ на этот вопрос каждый из слушателей искал для себя сам. Музыканты же представили разные по характеру, стилю и эмоциональной окраске произведения. Строгие и изящные шедевры Вольфганга Амадея Моцарта; творение великолепного пианиста, чьи пьесы отличаются глубиной тематического проникновения, – Николая Метнера; сонату незаурядного композитора, которому принадлежит особое место и в истории фортепианного исполнительства – Самуила Фейнберга.

Звуки от легких прикосновений к струнам и тягучие ноты фортепиано – диалог всего двух инструментов создавал необыкновенную палитру эмоций. Как передать даже не сами чувства, а оттенки чувств? Только с помощью самого богатого, яркого и многообразного языка – совершенного языка музыки.

Пущинцам довелось запечатлеть в своей памяти лучшие черты исполнительского искусства – это академическая основательность и естественность, присущая виртуозам; простота и глубокое «видение» музыки; эмоциональная сила и поразительное мастерство.

Диана Ларионова, Андрей Михайлин, «ТВС Пущино».

 

 

ЗА РОЯЛЕМ – МАСТЕР

30 ноября в музыкальном училище в рамках «Музыкальной филармонии» состоялся долгожданный концерт известного пианиста, доцента Московской государственной консерватории имени П. Чайковского лауреата Всероссийского конкурса Михаила Лидского.

Знакомство с этим музыкантом началось еще два года назад в зале Днепропетровской консерватории, где он принял участие в международном фестивале «Музыка без границ». Этот наиболее значительный по своему масштабу музыкально-классический форум, ставший традиционным, открыл нашим слушателям имена нескольких великолепных пианистов-исполнителей. Они хорошо известны и в России, и за рубежом.

Выступление Михаила Лидского уже тогда стало явлением, выходящим за рамки ожидаемого. Получив сильнейший эмоциональный заряд, познав возможность проникновения в «святая святых», мы стали искать возможности для продолжения знакомства с этим уникальным по глубине и музыкальному профилю пианистом. К счастью, благодаря усилиям администрации музыкального училища в лице директора И.В. Великодной, нам это удалось! Вопреки традиционным представлениям о недоступности столичных «звезд» из-за жесткого гастрольного графика, Михаил Лидский нашел возможность посвятить целую неделю концертам в трёх городах Украины: Запорожье, Днепродзержинске и Кривом Роге. Добавим, что ради возможности получить двухчасовое удовольствие от концерта, из Днепропетровска, Одессы, Харькова к нам специально приехали студенты музыкальных вузов.

Программа, которую представил музыкант, состояла из двух отделений и была посвящена «столпам» мировой музыкальной культуры – И.С. Баху и Л. Бетховену. Музыка, звучавшая в полном зале, для многих из нас стала открытием. Произведения, которые исполнял пианист – клавирные Сюита и Партита Баха, 33 вариации Бетховена на тему вальса Диабелли – редко исполняется на наших сценах. В силу невероятной сложности авторской партитуры, совершить подобный подвиг способен не всякий, даже талантливый исполнитель. Современный слушатель, воспитанный на легких жанрах, не всегда готов к погружению на долгое время в серьезную классику. Тем более удивительно и приятно, что при всей сложности и философской глубине произведений, зал буквально затаил дыхание на два часа. Каким образом удается Михаилу Лидскому удерживать публику  в своём звуковом пространстве – загадка Мастера...

Н. РУДКОВСКАЯ, Вiдомости (Днепропетровск), 21 декабря 2011

 

 

ПОГРУЖЕНИЕ В МИР ЧУВСТВ

2 ноября в зале музыкальной школы Дубны состоялся сольный концерт выдающегося российского пианиста, доцента Московской консерватории им. П. И. Чайковского Михаила ЛИДСКОГО. В программу прошедшего клавирабенда вошли произведения Ф. Шопена: Концертное аллегро, баркарола ор. 60, вальсы из ор. 70, мазурки из ор. 67, 68, 59, 63 и соната си минор ор. 58.

С творчеством Михаила Лидского дубненские меломаны хорошо знакомы: музыкант неоднократно представлял на суд слушателей циклы концертов, в которые входили все сонаты Бетховена, крупные сочинения Листа, включая «Трансцендентные этюды», а также произведения Шопена, Шумана и т. п.

Показательно, что свою сольную карьеру пианист начал в 15-летнем возрасте, а в 23 года дебютировал с сольными концертами в Колонном зале Дома союзов в Москве и в Большом зале Московской консерватории. Уже тогда музыкальные критики на страницах журнала «Музыкальная жизнь», говоря о М. Лидском, отмечали, что «речь идет о настоящем артистическом даровании». А отзываясь о его исполнении цикла Пауля Хиндемита (Ludus tonalis), писали: «Прекрасно выверенные пропорции частей и целого, владение колористической палитрой рояля, отличное полифоническое слышание, стройность интерпретаторского замысла, наконец, завидная виртуозность отличали трактовку пианиста» (С. Тихонов). Эта рецензия оказалась не только наредкость точной, но и пророческой, ведь и теперь, спустя двадцать лет, с уверенностью можно сказать о том, что пианист не изменил свой подход к любому из сочинений, входящих в его репертуар. Сейчас М. Лидский находится в расцвете своего таланта, и не случайно многие средства информации мира, включая влиятельную миланскую газету «Корьере делла сера», называют его «одним из тех немногих, к кому эпитет “великий” можно применить со спокойной совестью».

Между тем игра пианиста отличается редкой сосредоточенностью. В ней отсутствует тяга к лауреатской бравурности, плакатности. Полифоническое мышление музыканта воспринимает все элементы фортепианной фактуры осмысленно и напряженно, что влечет за собой невероятно точную прорисовку всех деталей текста. В связи с этим, слушая Лидского, невольно приходит на память один из очень емких музыкальных терминов, а именно «единовременный контраст». Суть его состоит в том, что голоса, звучащие одновременно, содержат в себе столь противоречивые чувства и мысли, что зачастую кажутся взаимоисключающими. Радость и печаль, рассудительность и порыв, надежда и отчаяние, покой и тревога, складываясь и переплетаясь в единой фактуре, придают сочинению подлинно жизненную энергию. Воссоздать такое могут лишь избранные. М. Лидскому подобная задача под силу. И понятно, что именно к этому в своих интерпретациях и стремится пианист – ученик В. М. Троппа, он через его учителя Т. Д. Гутмана «генетически» связан с традициями легендарной фортепианной школы Генриха Нейгауза.

Однако вернемся к прошедшему концерту. Как особую удачу мастера хочется отметить исполнение им баркаролы и сонаты си минор.

Баркарола – одно из самых поэтичных и, пожалуй, самых экзальтированных опусов Шопена. Это сочинение примыкает к жанру его ноктюрнов и «олицетворяет высшее достижение композитора в сфере интимной лирики» (В. Конен). Между тем, баркарола является и величайшим образцом романтического пейзажа в фортепианной музыке. М. Лидскому удалось, раскрыв многогранность заложенных в баркароле образов, буквально загипнотизировать слушателей.

Своими нежными переливами музыка затягивала в себя, словно подернутый маревом осенний пейзаж, на котором в лучах заходящего солнца перламутровые перистые облака кажутся продолжением переливчатой озерной глади. Однако постепенно по мере развития пьесы картина наполнялась красками: небо освобождалось от дымки, и ослепительное солнце последней своей вспышкой превращало картину умиротворенного угасания в пылающий костер жизни.

В этой пьесе поэтическое дарование музыканта проявилось в полной мере. Хочется отметить, что не менее ярко и разнообразно оно окрасило и III часть (Largo) сонаты си минор.

Драматическая сторона таланта М. Лидского в этот вечер наиболее интересно раскрылась в I и IV частях сонаты. Экспрессивное интонирование тем, так же, как и сопутствующих им голосов, создавало чрезвычайно острое напряжение. В итоге драматизм высказывания музыканта в финале цикла достиг поистине скрябинского накала. При этом нужно отметить, что на протяжении всего концерта звукоизвлечение пианиста было по-моцартовски прозрачно, пластично и элегантно.

М. Лидский активно концертирует с начала 90-х годов. В России, в странах СНГ, Европы и Азии его знают как выдающегося пианиста. К настоящему времени им выпущено более десятка компакт-дисков, из которых шесть – известной компанией «Денон», три – «DECCA».

Репертуар М. Лидского невероятно обширен. В него входят значительные сочинения И.С. Баха, Скарлатти, Гайдна, Бетховена, Шопена, Шумана, Листа, Брамса, Чайковского, Рахманинова, Скрябина, Метнера, Дебюсси, Равеля, Стравинского, Хиндемита, Мясковского, Прокофьева, Шостаковича.

В настоящее время М. Лидский как пианист чрезвычайно востребован: только в этом сезоне ему предстоят гастроли в Италии и многочисленные выступления в залах Петербурга, Волгограда, Уфы и других крупных российских городов. Помимо этого, у него запланировано четыре сольных монографических концерта в московском Доме музыки, где на протяжении нескольких лет он имеет собственный абонемент. А потому радостно сознавать, что уже в ближайшее время дубненские любители музыки смогут вновь услышать в новой программе М. Лидского – одного из известнейших отечественных пианистов, обладающих яркой, неповторимой индивидуальностью.

 

Наталия Белага. "Встреча" (Дубна), 10.11. 2011

 

 

ВЫСОКИЕ ОТКРОВЕНИЯ РОМАНТИЧЕСКОЙ ДУШИ

 (посвящение Листу)

На территории музыки Органного зала уфимской филармонии встретились два имени: «властитель нетленной империи духа», венгерский композитор Ференц Лист и музыкант из России, достойный интерпретатор его фортепианных сочинений Михаил Лидский.

Руками этого великолепного творца управляет душа, пробуждающая к жизни музыкальные впечатления с такой стремительностью чувств, с таким очарованием нежности, которые, пожалуй, более никогда не достижимы. И этот королевский подарок от Лидского-исполнителя каждому из нас следовало бы заслужить.

 

«Мой рояль поет и мечтает»

Нетерпение тех, кто ждал концерта этого артиста, вознаграждается музыкой Листа, чей двухсотлетний юбилей отмечает весь просвещенный мир.

Встреча с Лидским всегда праздник. Уфимские знатоки и любители уже знакомы с его исполнением некоторых сольных программ и с выступлениями в составе камерных ансамблей. Кажется, не так давно он играл Шопена, Брамса, Мендельсона, а потом – Стравинского, Грига, Бетховена… И во всех сочинениях его руками управляет душа: он играет скорее сердцем, умом, всем существом своим, нежели пальцами. И музыкально подготовленный слушатель отмечает: в этом человеке есть что-то такое, чего недостает другим людям.

Лидский-пианист знает, как нужно извлекать из инструмента удивительные эффекты, но при этом выдвигая на первый план идею. В руках исполнителя скрыты все инструменты оркестра, а порой струны его рояля поют человеческим голосом.

 

«Я часть того, что вижу»

Альбомы бывают разные – одни заполняются зарисовками памятных мест, другие – путевыми заметками. Ну а этот состоял из нотных записей, сделанных Листом во время странствий по Швейцарии и Италии. В предисловии к «Альбому путешес­твенника» композитор написал: «Объездив много различных городов, мест, прославленных в истории и поэзии, почувствовав, что различные виды природы и связанные с ней сцены не проходили перед моими глазами как бесплодные видения, я попробовал выразить в музыке наиболее сильные из моих чувств и наиболее яркие из моих впечатлений».

Прочитанное в книгах, увиденное в живописи и творениях зодчих, услышанное на оперно-театральной сцене Лист «переводит» на свой родной язык, язык рояля. Так в его музыкальном «дневнике» появляется «Долина Обермана», навеянная романом «в письмах» Этьена Сенанкура, страницы «Божественной комедии» воплощаются в фантазии-сонате «После чтения Данте». Картина Рафаэля «Обручение» вдохновляет его на создание пьесы с тем же названием, а скульптура Микеланджело, украшающая гробницу Лоренцо Медичи, подсказывает философскую тему «Мыслителя». Впечатления от оперных постановок обогатили партитуры Листа фантазией «Дон-Жуан» на темы оперы Моцарта и концертным парафразом «Риголетто» Верди.

Подобно байроновскому Чайльд-Гарольду, Лист-художник растворяется в природе:

 

Я больше не живу в себе самом,

Я часть того, что вижу.

 

Легкая гармоническая ткань отображает настроение поэтических пейзажей, что неминуемо приводит эмоционального слушателя к созерцанию и размышлению, – «На Валленштадтском озере», «Эклога», «У родника», «Женевские колокола»…

В своих композициях Лист хотел указать путь музыке далекого будущего. Мечты его и предчувствия, кажется, оправдались. Многослойная и вместе с тем прозрачная фактура его поздних пьес предвосхищает открытия импрессионистов. Прямая линия ведет от «Эклоги» швейцарского цикла «Годов странствий» к «Арабескам» Дебюсси, от «Фонтанов виллы д’Эсте» к «Фонтанам» Равеля, от пейзажных зарисовок «Серые тучи» и «Зловещая звезда», полных смелых нововведений, к «Прелюдиям» Скрябина…

 

«Благословляю имя из имен»

В Риме Лист написал три музыкальные «новеллы», навеянные страстной, трагической поэзией итальянского «певца любви» Петрарки. Мы слушаем Сонет № 123. Начинающийся прелюдированием, он звучит как песня трубадура, любимого певца Средневековья. Нежная элегическая мелодия рождается в сияющей ткани стройных аккордов, и под пальцами мастера ее красноречивый язык звучит все упоеннее, все с большей открытостью чувств. «Экран памяти» высвечивает бегущую строку из лирики Петрарки, «благословляющего имя из имен»:

 

Я лицезрел небесную печаль,

Грусть ангела в единственном явленье.

То сон ли был?

Но ангела мне жаль.

 

Ну а далее все слова, их волшебно-прекрасное выражение, потонули в узорчатой мелодике декламации пианиста.

 

Все – добродетель, мудрость, нежность, боль

В единую гармонию сомкнулось…

 

И изумленные слушатели внимали звукам, боясь спугнуть своим дыханием эту неслыханную божественную красоту.

 

Одухотворенный оркестр

В Италии Лист пишет этюды-упражнения, позднее преобразованные в «Этюды трансцендентного исполнения». Этот цикл – одно из самых сложных произведений, когда-либо созданных для фортепиано. Под влиянием скрипичной игры Паганини Лист стремился расширить колористический диапазон инструмента и тем самым уподобить его «живому, одухотворенному оркес­тру», звучание которого достигается десятью пальцами!

По мнению итальянского композитора Бузони, все три редакции этюдов, как ни одно другое сочинение, представляют «картину пианистической личности Листа в ее зарождении, развитии и расцвете». «Трансцендентные этюды» дают понятие о революции, которую произвел великий музыкант в искусстве игры на рояле. Все они имеют программные названия: «Дикая охота», «Мазепа», «Вечерние гармонии», «Блуждающие огни», «Метель»… Сдержанность и мудрость Михаила Лидского не лишают его исполнение могучей действенности, динамического накала и такой силы воздействия, когда не думаешь о преодолеваемых трудностях, – рояль исчезает, и музыка растворяется в нем.

В исполненных «Балладе» № 2 и «Воспоминании», впрочем как в некоторых других этюдах цикла, Лист, как и Шопен, использует прием «опустошительных» пассажей и скользящих созвучий, словно развенчивая чары растаявших образов. Чтобы в мелодии лейтмотива, полной нежности и игры нюансов, вновь вернуться к богине красоты и полюбоваться ее томной грацией. Тающие гармонии, мягко предчувствующие интонации растроганности, своеобразная игра светотени в музыке звучат долгим диссонансом без окончательного разрешения. В каждом из двенадцати этюдов устанавливается господство листовских фантазий, в которых упругие и пластичные, властные и нервные пальцы виртуоза кажутся «волшебными пружинками».

Выдающийся музыкант Лидский своим исполнением иллюс­трирует музыкальный портрет композитора, его несовместимые черты – романтическую отрешенность от мирской суеты, демонизм и светский лоск, необходимый в музыкальных салонах европейских аристократов. В этих противоречиях нетрудно увидеть образ свободного художника. Лист тяжело переживал свою зависимость от праздного, лицемерного общества, и в дневнике его появляются строки горьких признаний: «Аристократы по рождению, аристократы по духу, баловни счастья, элегантное кокетство будуаров, тупая болтовня в обществе за вечерним чаем, стыд и упреки самому себе на следующее утро, творческие разочарования, успех у публики, – все это выпало на мою долю, все это я пережил, перечувствовал, презрел, проклял и оплакал».

Вихрем пронеслись годы странствий. Неожиданно для всех прославленный виртуоз прекращает концертную деятельность. Еще в возрасте 31 года в Веймаре Лист получил должность придворного капельмейстера и остался в этом городе на целых 13 лет. Он любил немецкие соборы – любил за поселившуюся в них органную музыку Баха, переплавляющую глыбы звуков в удивительные кружева. В память о Себастьяне, великом мастере полифонии, композитор написал в Веймаре свою органную Фантазию и фугу на тему В-А-С-Н. Благородный рыцарь музыкального искусства, Лидский порой выискивает неизвестные широкой публике шедевры творцов далекого прошлого. И мы обязаны ему тем, что впервые слышим сложнейшую Фантазию и фугу Листа и вряд ли услышим в другом исполнении.

 

Восстановить связующую нить познания

Вот уже два столетия мы изучаем блестящий XIX век и связи с ним нашего времени, а он все хранит и даже будто множит свои тайны, не желая их раскрывать перед равнодушными к классической культуре потомками.

Всеобщее падение интереса к литературе и художественным произведениям, ничтожная малость любителей инструментальных концертов академической музыки – все это наводит на грустные размышления: «Удастся ли когда-нибудь отзвукам давно отшумевшей эпохи тронуть чувства и ум утратившего духовные ценности современного человека?» Наступят ли такие времена, когда мы, как и передовая интеллигенция XIX столетия, будем «вопрошать и допрашивать прошедшее, чтобы оно объяснило нам настоящее и намекнуло о нашем будущем»?

Но оставим пессимистические настроения и вернемся в филармонический зал, где начинается концерт.

К счастью, на этот раз знакомое имя музыканта привлекло внимание в большинстве своем профессиональной публики, встреча с которой, кажется, не разочаровала московского гостя. Оказавшись во власти поэтических реминисценций, слушатели устроили ему восторженные овации.

Интерес и интеллектуальная поддержка зрителя всегда необходимы Артисту, в духовном мире которого живет бесприютная душа музыки. Прекрасные слова Гектора Берлиоза, адресованные Листу, сегодня могут принадлежать Михаилу Лидскому: «Ты можешь сказать с полной уверенностью: оркестр это я! Хор это я! Дирижер тоже я! Мой рояль поет, мечтает, сверкает, гремит…»

Да, только что мы были счастливыми свидетелями этого чуда. Но за встречей следует грусть расставания.

…Притих осиротевший «Стейнвей», чья благодарная, пылающая душа все еще ощущает прикосновение рук мастера и продолжает с ним безмолвный диалог. В сердцебиении затухающих струн еще мерцают звуки, оставаясь в нашей памяти отголосками фантастических видений…

В тот осенний вечер воспоминаний о Листе Михаилу Лидскому вполне удалось восстановить связующую нить познания между прошлым и настоящим.

Ольга КУРГАНСКАЯ, Истоки (Уфа), 26.10.2011

 

/…/ Недавняя блестящая игра Михаила Лидского, исполнявшего произведения Ференца Листа в связи с 200-летием со дня рождения великого композитора, явилась своеобразным мастер-классом не только для специалистов, но и для публики, которая услышала мощное современное прочтение музыкальных фантазий, рожденных в 80-х годах XIX века. Известно, что Лист для своего времени считался авангардным музыкантом, который как композитор и пианист сделал массу открытий в области гармонии, мелодики, создал новые инструментальные жанры, слыл искусным виртуозом, к которому приезжали учиться молодые таланты, в частности Григ, Бородин, Зилоти.

Конечно, такой выдающийся исполнитель, как Михаил Лидский, которого однажды назвали в прессе «неофициальным пианистом номер один», изучил творчество Листа столь глубоко, что способен передать публике все особенности стиля гениального композитора. Но неоспоримо и то, что он добавляет собственное восприятие его музыки, являясь в какой-то степени соавтором Листа. Слушая произведения великого венгра в трактовке этого Лидского, временами ощущаешь такое мощное воздействие, что думаешь – да человек ли сотворил это чудо? Аккорды сливаются в могучее звучание, и приходят в голову слова известной песни: «и грохочет над полночью то ли гроза, то ли эхо прошедшей войны»… А потом эти грозовые раскаты вдруг солнечно прерываются пронзительно чистой мелодией, и невольно в памяти возникают какие-то небывало прекрасные архитектурные красоты или золотисто-лучезарные полотна великих живописцев. И снова смелое колокольно-набатное крещендо, рождающее чувство божественного торжества искусства над суетностью повседневности. /…/

Алла ДОКУЧАЕВА. Истоки (Уфа), 19.10.2011

 

08:44 24.06.11 В ОМСКЕ СОСТОЯЛОСЬ ЗАКРЫТИЕ STEINWAY-ФЕСТИВАЛЯ

В Омской филармонии состоялось торжественное закрытие Steinway-фестиваля. Это была своего рода презентация акустических возможностей новой концертной площадки, а именно – серия концертов, в которой участвовали пианисты виртуозы Александр Гиндин и Даниил Крамер. В заключительном концерте играл Михаил Лидский. Рассказывают «Новости культуры».

В первом отделении концерта пианист исполнял танцевальную музыку эпох барокко и романтизма: «Французскую сюиту номер 6 ми мажор» Баха, а также вальсы Шопена. Кульминацией вечера стал «Второй концерт для фортепиано с оркестром» Сергея Рахманинова. Одно из самых популярных произведений, которое входит в репертуары ведущих мировых пианистов, Михаил Лидский исполнил совместно с Омским симфоническим оркестром.

Новости культуры

 

Парадоксально-гротесковый Первый концерт Шостаковича в блестящем исполнении пианиста Михаила Лидского [с оркестром "Виртуозы Москвы" под управлением Владимира Спивакова] был поразителен. "Наэлектризованный" подход по-новому осветил это необычное, полное головокружительных эмоциональных перепадов произведение: вся "сумасшедшая" чехарда приобрела смысл. Жалобные мелодии, вкрапления джаза, беспросветный мрак, ресторанные интермедии, юмористические гавоты и галопы, и, наконец, цирковое завершение вместе составляют один из самых сногсшибательных и вызывающих шедевров фортепианной литературы. Несмотря на неблагоприятное звучание местного рояля (свидетельствующее об изношенности инструмента), мощная интерпретация Лидского поставила это сочинение на по-настоящему высокий уровень.

Moscow Virtuosi close Antalya International Piano Festival

23 December 2010, Thursday / ALEXANDRA IVANOFF , ANTALYA today's zaman

 

…Открытием фестиваля стал еще один, не известный ранее слушателям Днепропетровска, музыкант – преподаватель кафедры специального фортепиано Московской государственной консерватории им. П.И. Чайковского Михаил Лидский. С первых прикосновений к инструменту поразила его отрешенность от окружающего фона, полное погружение в музыку, в сложный мир образов позднего Листа, которые он создавал с объемностью, выпуклостью готических барельефов. Пианист оставил неизгладимо яркое впечатление от своего мастерства и глубинного постижения музыки.

…Концерт молодых исполнителей проходит после мастер-класса преподавателя Московской консерватории им. П.И. Чайковского Михаила Лидского. Общение с уникальнейшей личностью незабываемо. Ещё свежо впечатление от совершенно ошеломившего всех концерта М. Лидского из произведений позднего Ф. Листа. Степень творческого возбуждения невероятно высока… Завершается большой фестиваль…

Музычный висник (Днепропетровск), 24.12.10

 

В череде весенних юбилеев этого года празднование 200-летия со дня рождения Роберта Шумана – событие особое. Шуман, чье музыкальное мышление наполнено драматическими противоборствами романтически порывистого Флорестана и созерцающего Эвзебия, неизменно увлекает широчайший круг поклонников мечтами о несбыточном и уже одним этим современен. Неистовый романтик и тончайший лирик, с каждым новым поколением он говорит на его языке, и язык этот – язык постижения человеком своей природы.

Концерт в Рахманиновском зале Московской консерватории подарил встречу сразу с тремя фундаментальными произведениями Шумана: в исполнении пианиста Михаила Лидского и камерного оркестра "Времена года" под руководством Владислава Булахова прозвучали Концерт ля минор, Интродукция и Аллегро аппассионато, и Интродукция и концертное аллегро для фортепиано с оркестром.

Ля-минорный концерт у М. Лидского обрел совершенно новое звучание – сокровенное и масштабное одновременно, вызывающее в памяти симфонические произведения Шумана зрелого периода. На протяжении "конкурсной эпохи" Концерт стали воспринимать как репертуарную принадлежность исключительно женского исполнительского искусства, и его трактовки пребывали в основном в лоне соответствующих традиций – с акцентированием орнаменнтальных приемов прежде всего. Лидский же, обладая редкой пианистической индивидуальностью, различил в опусе Шумана целый художественный мир, и Концерт в его исполнении заиграл такими изменчивыми и сочными красками, какие привычно, скорее, ожидать от "симфоний-концертов" Йоханнеса Брамса. Искусство Михаила Лидского, к какому бы материалу он ни обращался, всегда – завораживающий диалог со слушателем, который воспринимает услышанное как частицу своего внутреннего мира. Необыкновенно богатое и пластичное звукоизвлечение, виртуозность не напоказ, подача мелодических линий в разнообразных инструментальных тембрах, которые подчас напоминают деревянные духовые, – вот что определяет уникальную школу Лидского, но раньше и прежде чем говорить об этом, надо все-таки назвать пианиста тонким художником-интерпретатором, конгениальным тем авторам, которых он исполняет.

Владиславу Булахову и возглавляемому им оркестру, в свою очередь, удалось поддержать концепцию солиста самим характером аккомпанемента, оставаясь при этом полноценным партнером. Оркестровые эпизоды в сдержанном по темпу финале придали финалу Концерта поистине гимническую окраску и имперскую мощь.

Во втором отделении концерта прозвучали два произведения Шумана, менее известные публике. А жаль, поскольку эти изумительные пьесы могли бы быть таким же заметным украшением репертуара современных концертирующих пианистов, как и Концерт ля минор. Интродукция и концертное аллегро ре минор, посвященные Брамсу, поразительно перекликаются с музыкой Чайковского, захватывают воображение своей цельностью и необыкновенным романтическим накалом.

Яков Сенин. Газета "Культура", №24 (7737) 1-7 июля 2010 г.

 

ЗВЕЗДНОЕ ТРИО СЛУЖИТЕЛЕЙ КЛАССИКИ

В Концертном зале областной филармонии 6 апреля состоялся заключительный концерт в рамках так называемого «абонемента № 9», объединившего в течение всего сезона серию концертов музыкальной классики с участием выдающегося пианиста Михаила Лидского.

Получился яркий завершающий аккорд цикла концертов европейской классической музыки разных стран и периодов, чему и был посвящен абонемент. Особенно усилило эффект то, что к сквозному герою всех концертов – пианисту Михаилу Лидскому присоединились еще два опытных мастера – знаменитый виолончелист Дмитрий Цирин из Москвы и один из лучших итальянских скрипачей профессор Доменико Нордио. Концерт так и назвали – итальянским.

Звездное трио покорило владимирских меломанов прямо-таки профессорским исполнением музыки композиторов-романтиков Мендельсона и Брамса. На высоте была сыгранность музыкантов, которые собрались (хотя они не раз выступали вместе) вновь во Владимире за день до концерта. Как рассказали организаторы, мастера прибыли под утро в понедельник и не откладывая приступили к репетициям.

Во время концерта виртуоз скрипки Доменико Нордио удивил эмоциональной погруженностью в музыку, что выражалось и в своеобразной мимике итальянца, а виолончелист Дмитрий Цирин, наоборот, ярко не выказывал своих чувств, был сдержан. Объединяющей силой и явным лидером трио выглядел Михаил Лидский. Овации публики казались нескончаемыми!

На следующий день после концерта эти три именитых музыканта провели еще и мастер-классы в областном музыкальном колледже.

Примечательно, что концерты в областной филармонии с участием Михаила Лидского и других выдающихся музыкантов по абонементу № 9 состоялись во многом благодаря общественникам-меценатам во главе с лидером общественного объединения «Семья – Отечество» Татьяной Сидоровой. Стоит вспомнить, что при деятельном участии Татьяны Сидоровой в одном из предыдущих сезонов Михаил Лидский сыграл в зале музыкальной школы № 1 во Владимире все сонаты Бетховена.

Александр Известков. «Владимирские ведомости», 09.04.2010

 

МИХАИЛ ЛИДСКИЙ ИГРАЕТ БЕТХОВЕНА

 

Значительным событием двух прошедших концертных сезонов стал цикл «32 сонаты Л. ван Бетховена», исполненный Михаилом Лидским в Камерном зале Московского Международного Дома музыки.

В наши дни только ленивый не говорит с горечью о ситуации, сложившейся в исполнительстве, не сетует, не обличает бездуховность, коммерческий подход к искусству как к гламурному шоу, призванному развлекать и ласкать слух. Но мало кто из музыкантов своим творчеством противостоит натиску «art-продукции», отстаивает позиции музыки как серьёзной работы души и ума. Тем отраднее встречать образцы подлинного искусства в концертных залах. Михаил Лидский – один из немногих, кто держит творческую «планку» на истинно художественной высоте.

В его исполнении 32 сонаты Бетховена образуют грандиозный мегацикл, состоящий, в свою очередь, из циклов, объединённых опусами (по определению Ф.М. Гершковича, «сверхциклов»). Такая перспектива мышления определяет место и функцию каждой сонаты и, следовательно, требует перераспределения смысловых акцентов: драматургических центров, принципов развития внутри каждого сочинения, кульминаций. Это наглядно проявляется в многообразии бетховенских финалов: так в триаде ор. 2 Вторая соната завершается вопросительным piano в низком регистре, а финал Третьей, напротив, становится итогом и кульминацией как отдельной сонаты, так и триады в целом, – вопреки традиционному средоточию драматургического конфликта в первой части. Та же закономерность прослеживается в трёх сонатах ор. 31.

Финал Сонаты ор. 10 №3 в исполнении Лидского, напротив, поразил сумрачной таинственностью, оставив ощущение незавершённости, многоточия в конце, – как и струящийся, мерцающий финал Сонаты ор. 26.

Интерпретация Лидского выявила не только естественную эволюцию бетховенского стиля, творческий путь художника, но и удивительную целостность цикла: тематические и ритмические связи, разнообразные арки на расстоянии. Большую роль в создании такой цельной картины играет стиль исполнения ранних сонат: Лидский играет их без обычной «юношеской» неистовости, горячности, в его исполнении они звучат значительно, монументально, титаническая энергия уравновешена эмоциональной сдержанностью. Особо следует отметить отношение музыканта к темпам: на первый взгляд они кажутся слишком медленными, но на самом деле в точности соответствуют авторским обозначениям. В менуэтах и скерцо принято относить темп к целому такту, Лидский же принимает за темповую единицу долю такта, четверть. Благодаря этому третьи части четырёхчастных сонат воспринимаются как этапы драматургии, а не странные резвые интермедии-безделушки. При таком темповом равновесии исчезает обычное при прослушивании ранних сонат чувство смыслового и стилистического несоответствия медленной части остальным – циклы звучат цельно и органично. В тех же сонатах, где нет собственно медленной части, как в ор. 10 №2 или ор. 14 №1, сдержанное движение подчёркивает двойственную роль средней части: она синтезирует функции медленной части и менуэта или скерцо.

Такая сдержанность и устойчивость темпов тесно связана с фразировкой, особой рельефностью каждой интонации, значимостью произнесения каждого звука. В исполнении Лидского нет ничего фонового, проходящего. Мельчайшие элементы фактуры вырастают в смысловые единицы, и из этих интонаций-смыслов лепится форма целого. Отсюда – совершенно иное ощущение времени в музыке: у Лидского даже в быстрых частях сонаты не бегут, не стремятся, не текут, а – длятся! Каждая – словно отрезок Вечности, не имеющей начала и конца.

Во второй половине цикла (начиная с триады ор. 31) ярко проявились новые качества бетховенской музыки: большая душевная открытость, одиночество, даже беззащитность. Это проступившее личное начало выразилось у исполнителя в новой, особой красочности звука, пронзительно щемящих интонациях, большей естественности дыхания. Глубокой человечностью, исповедальностью были проникнуты вторая часть Сонаты ор. 31 №1, финал Сонаты ор. 31 №2, первая часть Сонаты ор. 78 и, особенно, вторая часть Сонаты ор. 79, поразившая своей наивной чистотой и глубокой печалью. Знаменитая Соната ор. 53 прозвучала как монолог художника: сложное, порой мучительное, преодоление драматичных коллизий первой части с её сумрачным колоритом, внезапными вспышками, длительными нагнетаниями через скорбное размышление второй части к возвышенной просветленности финала. Хрестоматийная Соната ор. 57 также поразила цельностью драматургии, прозвучав без привычного «Sturm und Drang», а, напротив, как последовательное развёртывание и развитие единой мысли, непрерывный мыслительный процесс. Соната ор. 81а потрясла чувством трагического одиночества и незащищённости души, возможно, перед лицом победившего недуга. Быть может, смелые педальные указания в сонатах среднего и позднего периодов порождены гениальной фантазией художника, слышавшего в своём воображении больше, чем во внешнем мире.

Заключительный раздел цикла – последние пять сонат. Интерпретация Лидского опровергает расхожее мнение о близости стиля позднего Бетховена романтизму. Даже поверхностный, но непредвзятый анализ авторского текста даёт основания для вывода о влиянии барочных циклических форм и методов развития, принципов полифонического развёртывания на поздние бетховенские сонаты. На это указывает не столько использование фуг и фугато, сколько само развитие материала, формообразование. Исполнение Михаила Лидского убедительно доказывает эту связь с барочным мышлением: музыкант не использует чувственную выразительность интонирования, педальную «душистость», которой подчас грешат романтизированные трактовки; все средства исполнения направлены на полифоническое развитие, линеарность, графику голосоведения, жанровую первооснову (темы третьей части ор. 109 и первой части ор. 110 ясно выказывают родство с жанром сарабанды). Соната ор. 101 была выстроена пианистом с помощью скульптурной рельефности каждой интонации в полифонической ткани. Динамические контрасты первой части найдены не в смене собственно динамики, а в различной интенсивности интонирования. Вторая часть по темпу была приближена к маршу, что позволило уделить внимание средним голосам, точно расставить цезуры при сменах динамики-состояния, найти тембровые характеристики всем элементам текста. Третья часть – скорбный монолог в духе барочной арии. Финал звучал устойчиво, полифонически предельно ясно, фуга не была обособлена, а вписана в общее развитие финала. Особый тембровый колорит каждого голоса также служил полифонической ясности. Следующая Соната ор. 106 также была выстроена по принципам барочных циклов. В исполнении Лидского первая часть в целом воспринимается как увертюра, сдержанность темпа в скерцо позволяет услышать тематическую и ритмическую связь с первой частью. Третья часть поразила цельностью, непрерывностью развёртывания мысли и глубокой величественной скорбью. Вступительное Largo четвёртой части в исполнении Лидского ясно проявило элементы тем предыдущих частей, подчеркнув тематическое единство цикла. Заключительная фуга стала грандиозным итогом, кульминацией Сонаты ор. 106. Венчающая мегацикл Соната ор. 111 также была удивительно цельной, проявившей единство всех элементов и представившая собой путь от скорбного раздумья к отрешённости и просветлению.

Исполненные Лидским с минимальной педализацией, с особой красочностью, «кристальностью» звука, рельефностью интонирования, лишённого чувственной выразительности, концентрацией внимания на полифоническом развитии материала, «трансцендентным» умением воплотить политембровость фактуры, – последние сонаты, в результате, создают впечатление величественной картины мироздания, возвышенного перехода в Вечность.

Михаил Лидский включил в сонатный цикл Andante favori – как известно, первоначально написанное как медленная часть Сонаты ор. 53 – и одно из самых загадочных и редко исполняемых сочинений Бетховена – Фантазию ор. 77. Также он перенёс в первую половину цикла две сонаты ор. 49 в соответствии с хронологией создания. Эти изменения не только не нарушили целостности восприятия, но, напротив, способствовали ей.

В интерпретации Михаила Лидского сонаты Бетховена, освобождённые от исполнительских стереотипов и штампов учебно-конкурсной эксплуатации, явились нам новыми, свежими, подлинными, подобно старым иконам, с которых снимают слои поздних записей, обнаруживая старинные шедевры. В этой новизне нет ни малейшего следа самодемонстрации, оригинальничанья, ложного пафоса и глубокомыслия: всё продиктовано глубоким изучением и осмыслением бетховенского текста как цели, а не средства самовыражения.

Мастерство пианиста поистине безгранично, но никогда не отвлекает внимание на себя. Выбор исполнительских средств скрупулезен и точен. Его игра соответствует известному определению монументальности в искусстве: монументально не то произведение, к которому нечего прибавить, а то, в котором нечего убавить. Лидский не приемлет навязанной извне «идейной», литературной программности, субъективной эмоциональности. В его исполнении образность возникает из логики самой музыкальной формы. Он словно не сам ведёт музыку, а почтительно следует за ней. И в этом кажущемся самоотречении – высшее предназначение исполнителя: вызвать у публики восхищение не собой, а музыкой!

Вспоминаются слова М.В. Юдиной: «Слушание музыки не есть удовольствие. Оно является ответом на грандиозный труд композитора и чрезвычайно ответственный труд художника-исполнителя. Слушание музыки есть познавательный процесс высокого уровня…». Надо сказать, что от аудитории на концертах Лидского требуется немалая встречная работа: чтобы воспринять его исполнение, необходимо отрешиться от ожидания привычного, приятно знакомого. Порой слушать его непросто. Интерпретация Михаила Лидского может вызвать у публики разную реакцию: от бурного восхищения до столь же бурного неприятия, но его концерты всегда заставляют слушать и слышать, думать, анализировать, – словом, они учат! Тем более отрадно, что все вечера цикла прошли при полном зале. Хочется верить, что и будущие концерты музыканта вызовут такой же интерес у тех, кто ищет в музыке не отдыха и развлечения, а постижения мира через искусство.

Е.Г. Бельфор,
доцент кафедры «Фортепиано, орган»  ГМПИ им. Ипполитова-Иванова

Журнал «Музыкант-классик», №1, 2010

 

Александр Церетели

ОБРЕТЕНИЕ СМЫСЛА, ИЛИ ЗАЧЕМ НУЖНЫ РОМАНТИЧЕСКИЕ ПИАНИСТЫ

Статья целиком (файл Word, 165 Kb)

 

…Смысл эпатирующего утверждения о конце великого исполнительства здесь и заключен: дело вовсе не в том, что ушли великаны![1] Не возникло художественных идей, которые могли бы стать фундаментом нового течения! И не вина в этом музыки и музыкантов: сам век не пожелал говорить на каком-то устойчивом языке, предпочтя многоголосицу смыслов и речений. Отсюда и парадокс: огромное количество играющих-говорящих, но языки разделены, и ничто, кроме плохо понимаемого академизма, их не соединяет.

Что же осталось? Брести по скошенному полю в надежде на случайную удачу подобрать затерявшиеся колосья? Или попытаться оживить само поле, найдя нечто, способное животворить? Вдохнуть силы в романтическое миросозерцание, отыскать новые смыслы в его смятениях и прорывах?

Представляется – очень немногим понятен этот выбор… Одно- два имени на весь просвещённый мир. И наш герой [Михаил Лидский] – один из первых в этом малочисленном отряде. Без суеты и помпы, чураясь славословий и шумихи – вершит он свой нешуточный труд, и никакие пугающие масштабы не могут его остановить. «Универсальность ставит Лидского в первый ряд живых носителей – а не хранителей – настоящего искусства»[2].

Многотрудный процесс возврата к известному – и в то же время переосмысления этого известного – продолжается. Сейчас, когда дописываются эти строки, подошёл к завершению и бетховенский цикл исполнителя. Что дальше – отдых, релаксация после огромного напряжения?

Но нет – тайм-аут будет невелик. А это значит, что нас, как и прежде, ждут встречи с неизведанным. И все мы приглашены ожидать и соучаствовать. Ведь невозможно отказать себе в ожидании – скажем, трепетном ожидании – появления его новых исполнений и записей! Летаргия звукозаписывающих фирм прервётся, быть может, ещё при нашей жизни – и мы услышим Бетховенские сонаты – ор. 90, и ор. 101, и грандиознейшую Hammerklaviersonate, и наконец – триаду последних сонат…

А пока что жизнь продолжается. Наверняка задумано ещё многое и важное, что вновь заставит нас размышлять и удивляться[3]. А может, и это тоже прекрасно – он вернётся к чему-то уже игранному, и мы снова услышим это: снова и по-новому!

Пожелаем, друзья, друг другу встречи на концертах Михаила Лидского. Это всегда интересно и наполнено настоящим смыслом!

Журнал «Музыкальная академия», 2009 г., №4

 

На днях Лидский выступил у нас с концертом из двух отделений, посвященным Фредерику Шопену (1 марта исполняется 200 лет со дня рождения великого композитора и пианиста). Сказать, что он потряс своей игрой слушателей, – значит почти ничего не сказать.

Это был настоящий прорыв, новое слово в шопениане. Композитор, которого привыкли считать салонным романтиком, печальным скитальцем, запечатлевшем свою ностальгию по утраченной родине в образах безбрежного лиризма, вдруг предстал суровым рыцарем в сверкающих серебряных латах, вступившим в сражение с судьбой и самою жизнью. Не тонкой печалью чуткого сердца, не победительной страстностью польского темперамента очаровывали знаменитые мазурки, вальсы, полонезы, изысканные баллада и ноктюрн, но мужеством, глубиной постижения участи Человека и гневным бесстрашием. Конечно же, и неповторимый шопеновский лиризм, и красота, и виртуозность никуда не делись, – но они вдруг перестали быть доминирующими, главными, уступив место новой, пугающей глубине высказывания.

После этого концерта я разыскала в своем архиве две программки сезона 1970–71 гг. В Ленинградской филармонии дважды в марте тогда играли Шопена лауреаты международных конкурсов Александр Слободяник и Франсуа Тиолье (Франция). Вот тогда, 40 лет назад, я услышала Шопена, беспечно и весело рассыпающего драгоценные жемчуга... Оба музыканта играли блестяще, но нагружать публику психологическими сложностями они не могли или не хотели. "Музыка – это метафора жизни, метафора бытия", – говорит Михаил Лидский. Сорок лет назад метафоры эти были, видимо, иными, чем сейчас. А может, это само Время по-своему слышит музыку гениев и диктует музыкантам?

Такой Шопен, какой открылся Лидскому, тогда не мог достичь наших ушей и сердец, ни мы, ни Время, вероятно, не были еще готовы...

Волгоградцы отлично поняли, каким незабываемым событием стал в нашем городе концерт Лидского. Лидский отыграл и быстро ушел со сцены, а слушатели долго не расходились. Выстроились в длинную очередь за дисками с записями музыканта (и об этом позаботился Н. Рубцов), делились впечатлениями. К нему самому пробиться было затруднительно. Этот 41-летний музыкант, внешне похожий на молодого Бальзака, не любит привлекать к себе внимание вне сцены, избегает лишних разговоров. Однажды он сказал, что для него дорог тот слушатель, который "интересуется музыкой, а не мною"... В интереснейшем буклете, посвященном Михаилу Лидскому, музыковеды, очень тонко и глубоко изучающие его феноменальную игру, отмечают также огромное обаяние его личности, и особо – бескомпромиссную честность и готовность к полной самоотдаче в искусстве.

Как жаль, что волгоградцы так долго были лишены встреч с музыкантами такого уровня. Какое счастье, что наступило такое время, когда они стали возможными.

В феврале Михаил Лидский снова приедет в Волгоград с концертом из произведений Шумана. Убеждена, не только я с нетерпением считаю дни до этого события...

Татьяна КУЗЬМИНА, «Волгоградская правда», 3 февраля 2010 г.

 

Свет в зале приглушен. Немного ярче выглядит сцена. По просьбе Михаила Лидского программа концертного отделения объявляется целиком, в начале. Ни комментарии, ни аплодисменты не нарушали звучания музыки. Каждое отделение – своеобразная панорама, монолитная, масштабная, цельная. Читая первую книгу юной Марины Цветаевой, Максимилиан Волошин заметил: «Ее надо читать подряд, как дневник, и тогда каждая строчка будет понятна и уместна». И хотя к творчеству Шопена это не имеет прямого отношения, но слушание «подряд» дает особые ощущения. Своеобразный метод глубокого погружения. Напитываешься, настраиваешься, наслушиваешься... Начинаешь понимать и слышать иначе.

На концерте Михаила Лидского я услышала нового для себя Шопена. Сильного, страстного, гордого, мужественного. Удивительно, но даже миниатюры в интерпретаций Михаила Викторовича становились частью целого, не теряя при этом ни малейшей из деталей. Вновь это замечательное свойство, мастерское умение видеть и донести до слушателя целое. Да, музыка польского композитора любима, известна многим. Тем не менее, наш гость предъявляет к слушателям высокие требования. Уметь слушать – СЛЫШАТЬ – сохранять внимание, сопереживать на протяжении почти часа – это, как правило, под силу подготовленному человеку или профессионалу, которых в городе не так уж и много. Но уже не в первый раз Михаил Лидский играет так, что его слушают. Что ему позволяет справляться с такими сложными задачами? Вряд ли я смогу ответить на этот вопрос. Могу лишь предположить. Фантастическая увлеченность исполнительской деятельностью, желание и умение работать, превосходная пианистическая школа, завидная выдержка и техническое мастерство, глубокие знания и искреннее желание знать больше... Меня в этом исполнителе привлекает одна черта – абсолютная порядочность. Он честен и требователен к себе самому. «Правдиво, прочувствованно, просто, искренне, ненавязчиво и хорошо» – заветная высота настоящего музыканта.

В программе январского концерта, посвященного 200-летию со дня рождения Ф. Шопена, прозвучали сочинения разных лет. Миниатюры – «мгновения, максимально насыщенные звучащим музыкальным содержанием» (цитата из аннотации к концерту, написанной самим исполнителем) – мазурки, два вальса, экспромт, ноктюрн; «маленькие симфонии» – два полонеза, две баллады, полонез-фантазия. Программа интересная и во многом неожиданная.

Трагически короткая биография Фредерика Шопена прочитана не раз. В 39 его не стало... Фредерик Шопен обладал, на мой взгляд, удивительным абсолютным слухом, абсолютным зрением, которые позволили ему сохранить в сердечной памяти родину. Краски, запахи, ритмы, интонации, образы, предания... О «неслыханной автобиографичности творчества» Ф. Шопена писал Г. Нейгауз: «Чтобы его до конца понять и передать, надо всецело, всей душой погрузиться именно в его единственную душу». На исполнении всегда будет, да и должен быть отпечаток исполнителя. Значит – погружение и, непременно, личное отношение. Фредерик Шопен в интерпретации Михаила Лидского во многом удивил меня. Захотелось еще раз «переслушать» эту удивительную музыку, всё, что есть в домашней фонотеке. Ф. Шопен в исполнении Г. Нейгауза, В. Софроницкого, А. Рубинштейна, С. Рахманинова... Гениальная одаренность одного делает счастливыми миллионы людей. Чем можно заплатить за этот дар?

Елена Пономарева. "Новая провинция" (Муром), 27 января 2010 г

 

Невозможно было представить, что наш совсем не лучший «Weinbach» – черный кабинетный рояль, который всегда прячут, ставят вторым за красивым белым собратом, может так звучать. Классически чисто, незамутненно, с тончайшими динамическими градациями. Ощущение удивительной чистоты, точности, верности не покидало с первых минут. Казалось, что в зале незримо присутствует сам композитор. Первый концерт нового абонемента Муромской филармонии «Вечера фортепианной музыки» в исполнении Михаила Лидского был посвящен музыке Франца Шуберта.

Музыкальная школа №3 в этот декабрьский вечер для меня стала центром цивилизации. Михаил Лидский выстраивает свои программы, словно опытный архитектор. Нет ничего случайного, все очень цельно и масштабно. Несмотря на популярность имен великих композиторов-романтиков, сочинения которых мы услышим в этом сезоне - Шуберта, Шопена, Шумана - их творчество вовсе не «открытая книга». Ни для слушателя, ни для исполнителя. Чем глубже погружаешься - тем дальше цель, тем больше вопросов, вечное многоточие в конце. «Песенная» соль-мажорная «Соната-фантазия» Франца Петера Шуберта прозвучала в первом отделении. Написана в 1826 году, автору в то время было 29 лет, посвящена близкому другу. Одно из немногих сочинений, изданных при жизни композитора. Издатели — люди предприимчивые. Главный вопрос, волнующий их, - как изданное будет продаваться. Увы, во все времена победу здесь одерживает не талант и вдохновение. Модное имя, знакомство с сильными мира сего - ничего этого у Шуберта никогда не было, и стремления к дешевому успеху композитор не испытывал. Тесный круг его друзей, где он был любим, концерты для немногочисленных слушателей, страстных почитателей таланта Франца Петера, их бережное, заботливое отношение к своему кумиру. Прожив на свете всего 31 год, Шуберт обессмертил свое имя, оставив нам драгоценный дар - любовь, нежность, трепет, волнение, страсть - все те чувства, которыми переполнена музыка.

Два скерцо и шесть музыкальных моментов Михаил Лидский исполнил во втором отделении. Чем гениальнее музыка, тем выше требования к исполнителю - без равенства таланта не открываются секреты, а значит, не звучит, не трогает сердце слушателя (к слову, и к нему настоящая музыка предъявляет высокие требования).

Наш гость — Михаил Лидский — пианист с безупречной репутацией. Манера игры — лаконичная, даже аскетичная, никаких ложных эффектов, пианист не играет — весь обращен в слух. Точно, с изысканным вкусом, взыскательно к каждой детали, фразу за фразой выстраивает он перед нами замысел крупного сочинения, цикла или изящной миниатюры. Это приковывает внимание, ты становишься не просто очевидцем, а участником рождения чуда.

Елена Пономарева. "Новая провинция" (Муром), 16 декабря 2009 г.

 

 

ЗАНОВО ОТКРЫТЫЙ БЕТХОВЕН, УДИВИТЕЛЬНЫЙ МЕТНЕР

Заслуженные аплодисменты дуэту Лундин – Лидский за знаменитую «Крейцерову» и за «Эпическую сонату»

«Джиорнале ди Брешиа». 14 октября 2009 г.

 

Позавчерашний концерт скрипача Алексея Лундина и пианиста Михаила Лидского в зале Св. Варнавы, организованный Фондом Романини, вызвал по-настоящему большой интерес. Выбранная русскими артистами необычная программа включала два полюса: с одной стороны, одно из самых знаменитых сочинений для скрипки и фортепиано – «Крейцерова соната» Бетховена, увековеченная одноименной повестью Толстого; с другой – вещь прямо таинственная, которую никто из собравшейся в зале публики ранее не слышал, – «Эпическая соната» Николая Метнера (1879–1951). Результат оказался более чем положительный: мы получили возможность увидеть новые черты в бетховенском шедевре и составить первое представление о дерзновенной и загадочной сонате Метнера.

Алексей Лундин, работающий концертмейстером «Виртуозов Москвы», помимо сольной концертной деятельности, – интерпретатор щедрый, не довольствующийся плодами тщательной работы, а временами рискующий, иной раз жертвующий чистотой отдельных звуков ради более полного музыкального выражения. Со своей стороны, Михаил Лидский, чья впечатляющая биография изобилует выступлениями в качестве солиста, привносит в камерную музыку дыхание симфонизма, не отказываясь a priori от массивных, сильных звучаний.

Открывающее бетховенскую сонату Adagio, своего рода средоточие тайны, было наполнено личным отношением каждого из музыкантов. Его напряженность постепенно перешла в биение пульса Presto. Незадолго до разработки исполнение пришлось неожиданно прервать из-за лопнувшей струны. После ее скорой замены Лундин и Лидский начали заново – с той же, если не большей сосредоточенностью. После Andante с вариациями, где звуковые линии скрипки и рояля не всегда были вполне уравновешены, высокий уровень исполнителей проявился в финале, сыгранном с огнем, но без ненужной поспешности.

«Эпическая соната» Метнера, сложно сплетенные четыре части которой длятся почти 45 минут, предстала как произведение насыщенное, в меру модернистское. Созданная в 1934 году, эта огромная соната не содержит типичных авангардистских резкостей, но являет собой концепцию, вполне отражающую своеобразие автора. В первой части слушателю сориентироваться было непросто – более ясными показались три последующие: за темпераментной фантазией Скерцо последовало Andante в народном духе, а за ним – рапсодический финал: нежная, застенчивая мелодия, появляющаяся незадолго до конца, придала всей конструкции оттенок тонкости, деликатности.

После столь сложного сочинения публика долго аплодировала двум превосходным интерпретаторам, повторившим на бис Скерцо из Сонаты Метнера.

Марко Биццарини

 

19:45 24.04.09 Три последние фортепианные сонаты Бетховена

   http://www.tvkultura.ru/i/video_4.gif

23 апреля в Международном Доме музыки звучали три последние фортепианные сонаты Бетховена. Всего венский классик написал их 32. Чтобы исполнить их все, пианисту Михаилу Лидскому потребовалось два концертных сезона. Рассказывают «Новости культуры».

Пианистов, сыгравших все фортепианные сонаты Бетховена, в истории музыки не так много. Для любого исполнителя это в какой-то мере подвиг и, конечно, риск. Для того чтобы на него решиться, Михаилу Лидскому понадобилась половина жизни. Идея этого концертного цикла родилась у него 20 лет назад. Сыграть все сонаты Бетховена – значит, по сути, прожить всю жизнь композитора. Несомненно, в этой музыке отражены его личные переживания. Три последние сонаты Бетховена стоят в его творчестве особняком. Во-первых, они невероятно сложны технически. Во-вторых, поражают эмоциональной глубиной.

Новости культуры

 

Браво, Михаил Лидский, или Бетховен в полупустом зале…

04-25 13:00

Завершился цикл концертов известного российского пианиста, солиста Московской государственной академической филармонии Михаила Лидского.

В течение почти полутора лет Лидский регулярно выступал в Баку, представив на суд слушателей крупномасштабный проект – 32 сонаты для фортепиано Людвига ван Бетховена. Бакинским меломанам выпала уникальная возможность ознакомиться со всеми сонатами великого бунтаря музыки и крупнейшего пианиста-виртуоза своего времени. Если мне не изменяет память, впервые за последние полвека все бетховенские сонаты прозвучали в Баку в исполнении  одного пианиста. 

Грандиозная панорама бетховенской фортепианной музыки просто ошеломила внимательного слушателя богатством образов и мыслей, исполнительских приемов, ассоциаций с другими произведениями великого композитора, – а ведь именно фортепианном творчестве, раньше,чем в в других жанрах, ярко обозначились неповторимые черты творческой индивидуальности Бетховена. А если вспомнить, что в программу концертов Лидский включал и редко исполняемые «несонатные» фортепианные произведения, такие, как Фантазия, Andante, то наше представление о бетховенском пианизме существенно расширилось и дополнилось новыми яркими впечатлениями.

В исполнении Лидского слушателя потрясала не только философская глубина, свобода высказывания, монументальность образов, но и такая проникновенная, прозрачная светлая лирика, полная высоких озарений, искренняя, очень человечная. Трагическая наполненность многих бетховенских страниц, драматическая напряженность, конфликтность образов, энергия и стремительность развития, характерные бетховенские контрасты и противопоставления были воплощены пианистом с максимальным пониманием и силой. Перед нами чередой пронеслись потрясающие образы не только хрестоматийно известных сонат, таких, как «Патетическая», «Лунная», Соната с речитативом №17, «Аврора», «Аппассионата» и другие. Много интересного, запоминающегося мы услышали и в трактовке ранних сонат: изумительно были интерпретированы Largo appassionato из Сонаты №2, медленная часть из Сонаты № 3, Largo e mesto из Сонаты №7, Соната №12 с траурным маршем… всего не перечесть. Необыкновенно глубокой, конгениальной бетховенскому замыслу, оказалась трактовка последних трех сонат – №№30,31,32.

Лидский своим исполнением наглядно продемонстрировал эволюцию бетховенского фортепианного стиля, тонко прочувствовав и воплотив новизну художественных поисков композитора, композиционную свободу поздних сонат, их необыкновенную лирическую сущность, своеобразие философского отрешения от жизненной суеты, полифоническую многосоставность содержания  и композиционных приемов. Слушатели, затаив дыхание, буквально завороженные игрой пианиста, словно боясь упустить хоть одну деталь, следили за происходящим на сцене сотворением великой музыки. Невольно вспоминались слова замечательного ученого, советского музыковеда Б.Асафьева: "Сонаты Бетховена – это вся жизнь человека".

Жаль, что оценить справедливость этих слов смогли  оценить лишь немногочисленные слушатели. Как это не прискорбно, почти все концерты пианиста проходили в полупустом зале филармонии. А последний концерт и вовсе побил все рекорды невнимания со стороны музыкальной общественности и студенчества. И, как нам представляется, дело не только в пресловутом падении интереса  к классической музыке - Баку всегда славился своей искренней любовью и поклонением исполнительскому мастерству. И хотя дирекция филармонии создала для истинных поклонников и любителей музыки режим наилучшего благоприятствования, практически освободив музыкантов от входной платы и сделав доступными многие замечательные концерты и фестивали, все-таки хотелось бы более оперативной и энергичной пропаганды предстоящих выступлений известных исполнителей и творческих коллективов в музыкальных учебных заведениях, школах, научных учреждениях.

И тогда, я надеюсь, не повторится удручающая ситуация с концертами Михаила Лидского, одного из самых оригинальных, масштабных современных пианистов-интеллектуалов.

Рейхан Алиева

специально для Kultura.az

На главную

Пресса 1991-1997

Пресса 1998-2008

 

 



[1] Примечательны слова Валерия Афанасьева: «Как жаль, что никогда не услышу больше великих пианистов». // Афанасьев В. Памяти Святослава Рихтера. В кн.: Что такое музыка?: Эссе. Мемуары. Стихи. Москва: Аграф, 2007. С.224.

[2] См.: Журнал «Филармоник», №1, 2004 г.

[3] В наступающем сезоне [2009-2010] Московским Международным Домом музыки объявлен абонемент из четырех концертов: «Фортепианные вечера с Михаилом Лидским».